Медики высказывали разные точки зрения по вопросу высокой смертности среди эвакуированного гражданского населения. Начальник первого госпиталя Вологды отмечал: «Высокая степень смертности в вологодских госпиталях прежде всего, думается, определялась тем, что в них поступали тяжелобольные люди, во многих случаях болезнь носила необратимый характер. Немало эвакуированных привозили уже в состоянии агонии» [362] . Подобное мнение выразили в отчете и работники эвакопункта Череповца [363] . Военный врач Зубер выделял другие причины: «Я хочу вспомнить только один гражданский госпиталь, организованный для приема эвакуированных больных на Лассаля, 20 (ныне ул. Зосимовская. – Г. А.). В этом госпитале смертность достигала больше 50 %. За короткое время своего существования этот небольшой госпиталь дал много сотен погибших людей по дизентерии на фоне истощения. Я сам видел 25 отборных молодых людей, заболевших дизентерией, из которых в живых осталось шесть» [364] . Зубер считал, что именно условия содержания в госпитале способствовали ухудшению ситуации.

Учитывая описанные факторы, стоит отметить, что уровень смертности определялся совокупностью причин. С одной стороны, состояние жителей блокадного Ленинграда было тяжелым и у некоторых очень тяжелым – они погибали в дороге или сразу же после приезда в город. В данной ситуации врачи были бессильны. С другой стороны, состояние вагонов для транспортировки и мест приема, скорость движения, качество питания и уровень материальной обеспеченности мест размещения на начальных этапах эвакуации были неудовлетворительными. Самым ярким и в то же время печальным примером в этом отношении является состояние изолятора для эвакуированных граждан в Череповце. Эти факторы в совокупности способствовали высокой смертности среди блокадников в Вологодской области. Конечно, влияние имел и человеческий фактор, но в экстремальных условиях войны и отсутствия ресурсов не только конкретный человек, но даже организации были бессильны повлиять на ситуацию. По этим причинам гражданское население, эвакуированное из блокадного города, балансировало на грани жизни и смерти в прифронтовой полосе.

Для людей, которым не требовалась госпитализация, были предусмотрены определенные меры социальной поддержки. Особого внимания со стороны местных властей требовали эвакуированные дети. Как отмечает В.М. Ковальчук, процесс эвакуации из Ленинграда начался именно с эвакуации детей 29 июня 1941 г. [365] По результатам эвакуации в области были размещены 79 206 детей, из них 1946 вывезены в составе детских учреждений [366] . Организованной эвакуации детских учреждений из блокадного Ленинграда в регион практически не было. По данным за 1943 г., из 44 дошкольных и школьных детских учреждений, размещенных в области, только одно было эвакуировано из Ленинграда (детский сад фабрики «Скороход»), большинство же из КФССР [367] . Детский сад «Скороход» размещался в г. Кадникове Сокольского района. Для детей, временно или постоянно оставшихся без родителей, при эвакопунктах создавались специальные распределительные приемники НКВД. В 1942 г. через такой детский приемник на станции Бабаево проходило 20–25 чел. ежедневно [368] . Многие дети были сильно истощены, и руководство приемника требовало выделения дополнительных продуктов из местных фондов для усиленного питания [369] . Позднее этих детей распределяли по детским домам в области. По данным В.Б. Конасова, во время войны в области функционировали 50 бюджетных детских домов и 22 дома, открытые на добровольные пожертвования [370] . К 1943 г. в Вологодской области местными жителями были усыновлены 273 ребенка [371] . Из воспоминаний ребенка войны: «Мы сидели на вокзале. Приехала “скорая помощь”, увезли мать со старшим братом в госпиталь. Мама умерла сразу же, а брата держали там еще 2 недели, поддержать здоровье. Меня же сразу с младшим братом увезли в Вологодский дом ребенка. Невзирая на мой возраст (мне шел уже 8-й год), но настолько, видно, были мы истощены, что подлежали только в Дом ребенка… Не забыть и таких моментов в жизни, когда после войны родители, то есть матери искали своих детей. Нас выстраивали квадратом, мать с большой фотографией подходила почти к каждому, вглядываясь в наши лица. Всем хотелось, чтобы признали “меня”» [372] .

Взрослому населению была также предусмотрена определенная помощь. В 1941–1942 гг. в городах блокадники получали единовременные пособия. Суммы таких выплат были дифференцированными и согласно решениям горисполкома составляли в Череповце 50–200 руб. [373] , в Вологде 30–100 руб. [374] в зависимости от того, насколько нуждался гражданин. В мае 1942 г. каждая эвакуированная семья в Череповце в среднем получала 101 руб. 50 коп. [375] , к осени, когда масштабы эвакуации стали снижаться, размеры выплат были сокращены до 57 руб. 60 коп. [376] Нетрудоспособные граждане получали от государства пенсии [377] . В особых случаях сумма выплаты могла превышать установленные размеры. У гражданки Кондратьевой, эвакуированной из Ленинградской области, умер муж, она была больна и при этом должна была содержать трех несовершеннолетних детей. От государства Кондратьева получила единовременную помощь в размере 300 руб. [378] Чтобы получить пособие, необходимо было подать жалобу с обоснованием. За 1942 г. в облисполком были поданы 344 жалобы, из них 228 удовлетворены, в 116 случаях было отказано. Как правило, в большинстве случаев власти решали вопрос сразу, иногда в квартиру к гражданину отправлялся сотрудник отдела хозяйственного устройства, чтобы проверить достоверность сведений, сообщаемых в жалобе [379] .

Чаще всего люди жаловались на отсутствие или недостаток важнейших вещей и питания [380] . Жители Ленинграда и другие эвакуированные граждане могли приобрести одежду и обувь несколькими способами. Во-первых, бедные нуждающиеся граждане могли получить бесплатную одежду и обувь от властей. После визита социального работника власти принимали решение. За лето 1942 г. в Череповце социальные работники из горисполкома изучили жизнь 74 семей эвакуированных граждан, часть семей получили деньги, одежду, обувь, дрова, питание [381] . Во-вторых, работники ремонтных мастерских по решению горисполкомов были обязаны по сниженным ценам починить старую одежду и обувь эвакуированных жителей [382] . В-третьих, возможен был вариант приобретения подержанных вещей в магазинах по сниженным ценам – в Череповце и Вологде предлагали недорогой трикотаж, обувь, швейные изделия [383] . Блокаднику можно было купить талоны на одежду и обувь в эвакопункте и затем обменять их в магазине на нужный товар. В Вологде торговой организацией Волгорторг для всех эвакуированных граждан был создан специальный фонд, в котором, по сведениям переселенческого отдела, можно было приобрести сезонную одежду и обувь: женские платья из хлопка, ткани, обувь и мужские брюки, валенки и овчинно-шубные сапожки, трикотаж и шерстяную ткань [384] . Сохранились сведения о ценах на разные товары, которые продавались эвакуированным гражданам по талонам в магазинах Череповца в первом полугодии 1943 г. [385] Это время, когда массовая эвакуация завершалась и блокадники обустраивались на новом месте. Каждый нуждающийся гражданин мог получить от государства денежное пособие в указанном размере [386] .

Наибольшим спросом пользовалась обувь. На сумму единовременного пособия каждый мог приобрести в магазине поношенные валенки, несколько пар носков, поношенное нижнее белье, верхний трикотаж, мужские брюки или старое одеяло. Пара спортивной обуви стоила 8 руб. – это один из самых дешевых товаров в магазине. Некоторые женские вещи стоили дешевле мужских. Самой дорогой была верхняя одежда – стоимость мужских и женских пальто достигала 100 руб., но и эти товары, несмотря на высокую цену, пользовались некоторым спросом – за полугодие были проданы 84 пальто. Ни в одном источнике не сохранилось и не могло сохраниться сведений о количестве наличных денег у каждого блокадника. Материальное положение каждого человека в силу ряда обстоятельств было различным. Люди, получающие материальную помощь, были бедны и покупали только предметы первой необходимости. В то же время в Вологодскую область приезжали и довольно состоятельные граждане, о чем свидетельствует количество проданных дорогих вещей. В архивных фондах сохранился один интересный документ, который, на первый взгляд, подтверждает гипотезу о значительном социальном неравенстве эвакуированных граждан – это список вещей умерших, которые передавали в камеру хранения вокзала, составив опись. После проведения комиссией оценки их передавали бесплатно самым нуждающимся [387] . По этим спискам у некоторых умерших граждан числится лишь одно одеяло, у других же перечень занимает целую страницу. Однако из этого документа нельзя делать вывода о значительном различии в материальном положении блокадников – отправляясь в эвакуацию, в спешке человек мог оставить большую часть вещей дома. Кроме того, если учесть тяжелое физическое состояние блокадников, то сразу становится понятно, что многие люди, спасая свои жизни и жизни своих родственников, не очень заботились о личных вещах. В то же время нельзя отрицать, что определенное материальное различие существовало.

Важнейшей социальной проблемой ленинградцев, приезжающих в чужие места, являлся жилищный вопрос, решить его пытались различными способами. Некоторые жители Ленинграда в силу жизненных обстоятельств оставались временно и позднее рассчитывали уехать в тыл. Городские власти предоставляли таким людям комнату в общежитии. По документам эвакопункта, в Череповце в 1941 г. функционировало одно общежитие для размещения эвакуированных граждан с 23 комнатами, где свободных мест не было. Зимой 1941/42 г. открыли еще одно общежитие на 100 мест [388] . В Вологде ситуация с временным жильем складывалась по-другому – в городе останавливалось больше людей и помещений для общежитий было больше. По решению горисполкома уже осенью 1941 г. начали строить пять новых общежитий вместимостью 90–100 чел. и четыре деревянных дома с печным отоплением (по 10 квартир в каждом). Планировалось закончить строительство в короткие сроки. Из-за проблем с финансированием первоначальные планы не были реализованы [389] . Весной 1942 г. эвакуированные жители были размещены в восьми зданиях, а также занимали три комнаты в одном здании [390] . К 1943 г. в Вологде построили еще три деревянных дома для эвакуированных граждан, и временным жильем они были обеспечены [391] .

Сохранился колоритный документ – правила внутреннего распорядка для лиц, проживающих в общежитии. В общежитии человек мог проживать не более 5 суток, срок проживания мог продлить только начальник эвакопункта, если были особые обстоятельства. В общежитие можно было заселиться только после прохождения санитарной обработки, имея при себе паспорт и удостоверение эвакуированного гражданина. Каждый жилец мог получить чистый комплект белья и обед по талонам в строго установленное время. В общежитии действовал комендантский час: вход был открыт с 8 до 23 часов. Каждый постоялец должен был соблюдать чистоту и порядок во всех помещениях, беречь имущество и быть вежливым. Категорически запрещалось менять комнату размещения, спать в верхней одежде и обуви, содержать животных и вносить легковоспламеняющиеся материалы, распивать спиртные напитки. Для курения были предусмотрены специальные места. За нарушение этих предписаний жильца выселяли. После окончания срока проживания жилец сдавал комнату и белье уборщице, получал документы и личные вещи, оставленные на хранение. В случае появления претензий гражданин мог написать отзыв в книгу, где через несколько дней ему писали ответ [392] . Эти правила являлись нормой мирного времени, и составители не учитывали экстремальные условия войны. Отсутствие достаточного финансирования, хаос и неразбериха военного времени и, как следствие, отсутствие должного контроля за содержанием помещения и поведением жильцов приводили к негативным последствиям. Сведений об уголовных преступлениях и правонарушениях в источниках не зафиксировано, но комиссия, проводившая обследование помещений общежитий, нашла много других недостатков. Общежитие № 2 в Череповце осматривали сразу после открытия зимой 1942 г. В помещении было грязно, валялись разбитые стекла и мусор. Территория вокруг здания загрязнена отходами. Большинство комнат были свободны. Жильцы проживали в общежитии не 5 дней, а по 1–2 месяца. Некоторые граждане не мылись с даты приезда – не было возможности [393] . На обороте акта обследования любопытная оправдательная запись, сделанная начальником эвакопункта. Суть ее в следующем: здание было загрязнено еще воинской частью, располагавшейся в нем ранее, люди не мылись только один месяц, а не два, так как общежитие открылось только месяц назад [394] . Возможно, оправдания начальника эвакопункта можно было учесть, но через месяц комиссия прибыла с повторным обследованием и обнаружила новые проблемы: отсутствие тепла и электричества (для освещения использовались керосиновые лампы), грязные туалеты, недостаток посуды [395] . Обследовав общежитие № 1, комиссия не составляла подробного акта, но приняла решение переселить часть жильцов в общежитие № 2 [396] . Вероятно, санитарная ситуация в первом общежитии была еще хуже. Таким образом, правила внутреннего распорядка в условиях военного хаоса остались на бумаге.