— Ты опять не смог ее спасти, — рычал Черный самодовольным голосом. Я посмотрел на тело Элис, лежащее между мной и приближающейся химерой. — Ты никого не можешь спасти. Ни жену, ни дочь, ни даже эту девчонку. Даже писклявая барменша сейчас пылает в адских муках. Ее ты тоже не смог спасти. Никого. Никого не спас. Даже себя. Ты лишь жалкая восьмерка. А восьмерка не может быть героем. Восьмерки должны страдать. Это их судьба.

— Кто же всех нас спасет? Кто же, кто же? Ведь всем известно, что восьмерки не могут быть героями. Но в этом секторе есть один герой. Настоящий, мощный, неповторимый. Он может, да. Он может всех спасти. А ты не можешь. Ты лишь жалкая сраная восьмерка. Ты никого не сможешь спасти.

Черный кривлялся и скакал перед глазами. Все плыло, а противник двигался, словно в замедленной съемке. Я то ли подыхал, то ли наоборот приходил в себя. Но казалось, что просто завис на грани.

Стимуляторы и энергетическая повязка высосали из тела слишком много резерва. И сейчас я никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Это было как во сне. Я вроде бы шевелю рукой, выхватываю пистолет, целюсь в приближающуюся тварь.

А затем понимаю, что даже пальцем не пошевелиться. Как лежал, так и лежу. Кожу жгло и щипало. Это эфирная бомбардировка. Как радиация, только облучение эфиром. Скоро весь покроюсь волдырями и еще неделю буду чесаться.

Хотя я как-то оптимистично настроен. Как будто мне не сломают хребет в течение следующей минуты. Извини Йулл, я честно пытался.

— Встречайте! — верещал Черный. — Герой, которого заслужил этот сектор. Великий! Несравненный! Непобедимый! Черный!

Он встал в позу бодибилдера, надул свою броню так, что она взбугрилась мышцами, а прожилки на теле засияли еще раньше.

— Ты же хочешь, чтобы Черный всех спас, да? Хочешь? — Его морда приблизилась прямо к моему лицу. Кажется я почувствовал запах гнили вперемешку с машинным маслом. — Тебе надо лишь попросить, восьмерка. Попроси Черного всех спасти. И настоящий герой все сделает. Надо будет лишь произнести волшебное заклинание. Как в сказке. И вуаля. Проси, восьмерка!

Последнюю фразу он рявкнул мне в лицо, обдавая все вокруг тягучей слюной. В этот момент я не воспринимал его как взбунтовавшую часть подсознания. Это что-то другое. Я не знаю, что оно придумало, но какая разница?

— Помоги, — прошептал я.

— Помоги, пожа-алу-уйста-а, — протянул он. — Помоги, пожалуйста.

— Помоги, — изо рта потекла кровь. Голос сорвался на тихий хрип. — Пожалуйста.

— Помоги, пожалуйста, Черный! Будь вежлив с настоящим героем, восьмерка.

Придушил бы тварь, если бы мог. Бесит. А химера все приближалась. Ближе и ближе. От меня до тела Элис было метров пять. А от нее до Черного Дьявола оставалось всего несколько шагов.

— Помоги, пожалуйста, — прохрипел я, сплевывая кровь. — Черный.

— Так-то лучше, — захохотал он. — А теперь волшебное заклинание. Я подскажу, я помогу, восьмерка. Повторяй за мной, слово в слово. Наизнанку.

Голову прорезала острая боль, которая не имела никакого отношения к полученным ранам. Я зажмурился, пытаясь стерпеть нарастающий гул, волной прокатившийся по мозгам.

— Повторяй заклинание, восьмерка, — рявкнул Черный. — Наизнанку.

— Наизнанку, — прошептал я.

Головная боль стала невыносимой. Реальность поплыла, перед глазами лишь белая пелена. Это и есть мой финальный трип? Но голос Черного разрезал пространство.

— Сиреневый. Повторяй.

— Си… Сиреневый, — прокряхтел я.

— Единороги.

Каждое произнесенное им слово причиняло физическую боль. И с каждым разом та становилась все сильнее и сильнее. Я уже не понимал где я нахожусь и что происходит. Было только белое пространство вокруг, звон, боль и голос Черного.

— Единороги, — кажется произнес я. Своего голоса я тоже больше не слышал.

— Нулевой.

— Нулевой.

— Связаны. Нежность. Акварельными.

Я повторял слово в слово. Я не знал, зачем это делаю. Все походило на безумный бред. Может я все-таки принял тот розовый порошок, а это все просто бэдтрип? Но тогда в конце меня должен ждать покой.

Я не чувствовал тела. Не чувствовал боли или прохлады. Я словно парил в белой невесомости, напоминавшей бесконечное ничто. И только слова Черного эхом отдавались в моей голове. Хотя головы своей я тоже не чувствовал.