Берю обмахивается рукой вместо веера.

– Итак, прихожу я в химчистку. Я почувствовал себя неуютно уже от одного запаха нафталина. Когда я объявился, мадам К2Р утюжила брюки. Солидная женщина, габариты как у кэтчиста. В руке дымящийся утюг. Она сразу узнает меня и ворчливо спрашивает: «Что вам угодно?»

В этот момент мне было угодно только одно – по-быстрому смыться отсюда. Удар плавника такой сирены мог переломить любую кость! Я бросаю косые взгляды на утюг, а сам прикидываю, сколько у меня шансов уйти живым.

– Ничего, мадам, – бормочу я, – я зашел просто поздороваться с вами...

Она что-то бурчит и продолжает гладить. Проходит тридцать секунд, и поскольку я не мычу, не телюсь, этот страшный змей-горыныч упирает кулак в бедро и говорит буквально следующее; «Вы, что, так и будете торчать, как истукан, и глядеть на меня целый день, Берюрье?»

Тут, парни, я услышал, как мой ангел-хранитель заклацал зубами! Но Берю можно обозвать какими угодно словами, но не трусом. Тогда, а что вы хотите, я ведь для этого и пришел сюда, я ныряю: «Госпожа Дюрон, – щебечу я, – меня прислал Феликс. Он больше не хочет жениться на вашей дочке!»

Эти воспоминания приводят Берю в волнение, и он встает.

– Горе всем нам! Если бы вы только видели, какое страшное у нее стало лицо! Как ураган! В ее глазах сверкали громы и молнии тайфуна «Ямайка». Ее бицепсы трещали, как сухая трава в пламени пожара.

«Повторите, пожалуйстааа?» – пыхтит она, как паровоз, выпускающий струю пара, перед тем как сдвинуть с мертвой точки свои шатуны.

Я не мог выдавить из себя даже начала слота. Тогда она вытаскивает из двери дверную ручку в виде клюва и возвращается ко мне, выставив ее наподобие револьвера. «Я жду ваших объяснений, Бсрюрье!»

Женщина, которая называет вас по фамилии, – это просто ужасно. Я пытаюсь найти какую-нибудь вескую причину, чтонибудь существенное, чтобы умерить ее злость. Я чувствую, что она готова разодрать в клочья всю одежду, развешанную на плечиках, запустить в меня печкой-буржуйкой и всеми утюгами, которые нагревались на ней.

Я так напрягаю свои серые клетки, что они начинают фосфоресцировать. Надо было срочно что-то делать. В ее глазах разгорался пожар, который опалял мне усы! И тут у меня появилась блестящая идея: «Послушайте, госпожа Дюрон, у Феликса очень веская причина не жениться на Адель – он влюблен в вас!»

– Здорово, правда? – восклицает Берю.

Он даже притопывает ногами от возбуждения.

– Когда я увидел, как у нее меняется физиономия, я усек, что моя находка была просто потрясной. Мамаша побледнела. Дверная ручка выпала из ее руки. Она задышала, как водяной насос, перекачивающий мед! Шшшшшшшшют-Хан! Шшшшшшшшиют-Хан! Дыхание выплескивалось в бронхи и через рот стекало на подбородок. Язык вывалился изо рта. От этого известия, что ее будущий зять втюрился в нее, у нее вдруг сразу как-то все обвисло: глаза, пышный бюст, волосы, нос. Я даже испугался, что ее хватит кондрашка, и спросил: «Вам нехорошо?»

Она схватилась руками за свои груди, чтобы как-то привести в порядок сбившееся дыхание. «Вот это да! Вот это да!» – бормотала она.

Ковда ей немного полегчало, она скинула халат. «Я пойду с ним поговорю», – заявила она. Я хотел пойти к Феликсу вместе с ней, но она воспротивилась. «Беседа такого характера, господин Берюрье, должна иметь место с глазу на глаз!» Как она быстро вышла из полуобморочного состояния, а?

Выйдя на улицу, я сразу звякнул своему приятелю и предупредил его насчет предлога, который я" придумал. Он стал вопить, как блоха, выкрашенная в зеленый цвет. Но относительно повышения голоса я никого не боюсь. Я же был судьей первой категории по борьбе! «С такой гренадершей, – оправдывался я, – надо было, Феликс, придумать что-то сногсшибательное. Эта гурия, если бы я не сказал ей о несовместимости нравов, могла бы запросто пришибить меня утюгом».

Берю отгрызает кусочек кожи в районе ногтя, сплевывает его на стля, какое-то мгновение любуется жалким комочком, снова берет его в рот, проглатывает и продолжает.

– Мадам Дюрон так провела с ним беседу с глазу на глаз, что Феликс женился на ней, учитывая то, что она была вдова. Все прошло под барабанный бой. Бедняжку строевым шагом зарулили в мэрию. На этот раз не могло быть и речи об отмене церемонии! Иначе гладильщица просто убила бы его. Тетки с таким темпераментом идут на штурм Бастилии! Теперь Феликс вкалывает на гладильщицу своей бывшей любовницы. Они купили гладильный паровой пресс, и он на нем работает. Однажды я проходил мимо их лавки. Сквозь витрину он посмотрел на меня таким злющим взглядом, что я не решился зайти. Этот случай показывает, что, когда у вас возникает желание разорвать помолвку, лучше написать вашей девице о том, что лежит у вас на душе: в письме можно все лучше объяснить и есть время выбрать нужные слова.

Толстый вынимает из портфеля сандвич с мелко рубленой и жареной в сале свининой и бутылку божоле.

– Извините меня, – говорит он, как настоящий учитель, – но я не успел пообедать.

Он откусывает свой бутерброд, что никоим образом не улучшает его манеру изложения мысли, н продолжает.

– Только не все разрывают свою помолвку, я в этом как-нибудь разбираюсь! А теперь давайте рассмотрим женитьбу.

Итак, назначается день церемонии. Отлично. Теперь надо разослать приглашения. Принцип составления этих сочинений мы уже с вами изучили, поэтому я на этом останавливаться не буду. Хочу только заметить, что нужно указать титулы и награды. Для руководства приведу один пример.