— Как же вы там живёте на своей планете? Или ты там вообще один был?

— Нет, не один, — улыбка стала рассеянной, а на второй вопрос мужчина вообще предпочёл не отвечать. — Расскажи, ты правда любила рисовать? А почему перестала?

— Тебе зачем?

— Просто интересно.

— Откровенность за откровенность. ы в ответ объяснишь, что вот это такое, — я широко повела рукой, — потому что на сон это совсем не похоже.

— Я объясню, тем более это никакая не тайна. Не уверен, что сумею понятно, но постараюсь.

— Договорились. Да, я в детстве любила рисовать, и получалось неплохо. Потом в кадетском еще продолжала, в академии уже времени почти не осталось, ну и заглохло всё. Ничего зловещего, ничего интересного. Что у тебя за пунктик такой на творчестве?

— Какой забавный у вас язык, — задумчиво качнул головой Нану и словно бы покатал слово на языке: — Пунктик… Не на творчестве. На созидании, так будет точнее. Творчество — просто одна из самых очевидных граней. Яркая, важная, но — одна.

— И в чём смысл?

— У Вселенной есть два начала, созидательное и разрушительное. Я часть первого, оно мне ближе, а другое — глубоко противно. Вы, люди, как и почти всё живое, содержите в себе и то и другое. Мне приятнее, когда созидательного больше. Это как… Приятный запах, приятная внешность, но гораздо значимей.

— И как ты это определяешь? Сколько, например, во мне одного и другого?

— В твоём языке нет названия для этого чувства, вы им не обладаете, — качнул головой Нану. — Может быть, скоро, но пока — нет. Можно сказать, что я вижу. В тебе… по-разному. В женщинах его обычно больше, чем в мужчинах, потому что созидание новой жизни — неотъемлемая ваша часть. Но и второго в тебе много.

— А его ты в окружающих не пробуждаешь? — поинтересовалась я. — Это могло бы объяснить, почему ты меня так раздражаешь одним своим видом.

— Может быть. Мне жаль. Надеюсь, это скоро пройдёт, — прозвучало неожиданно грустно.

— Было бы неплохо. Ладно, а вот это — что? — я обвела руками окружающее пространство. Пустое, безлюдное, оно по — прежнему казалось зловещим, но живой разговор отвлекал от этого ощущения.

А всё-таки хорошо, что я не пошла прогуляться. Что — то подсказывает, вдали от Нану эта пастораль вполне могла перерасти в настоящий кошмар.

— Сон.

— И всё? А почему такой странный? — с сомнением хмыкнула я.

— А ты много знаешь про сны? — улыбнулся он.

— Ну так, в общем, — я неопределённо повела плечами. Во всех этих тонких материях и психиатрии я не разбиралась, никогда ими не интересовалась и разве что где-то от кого-то слышала. — Вроде как это результат обработки мозгом событий дня, подсознание работает.

— А что такое реальность? — Нану задумчиво склонил голову к плечу.

— Мы опять в какую — то дичь попёрли, — я поморщилась.

— Мы просто разговариваем, — мягко возразил ксенос. — Тебе всё равно нужно спать, какая разница, о чём говорить во сне? И чем эта тема хуже прочих?

— Ну, допустим, — согласилась нехотя. — Только я не понимаю, тебе-то зачем эти разговоры? И как ты оказался в моём сне? Ты ведь тут находишься сознательно, не как плод моего воображения.

— Ответь для начала, что такое реальность?

— Ну ладно, реальность — это всё существующее.

— Немного не так, — качнул головой Нану. — Реальность — это совокупность сигналов, полученных от разных органов чувств. о есть реальность — это такой же результат деятельности мозга, как сон. А если так, то в чём разница?

— Ну да, — рассеянно согласилась я. — Человечество пару сотен лет назад на этой теме чуть не вымерло, когда в виртуальную реальность ушло. Не так уж сложно обмануть разум.

— А обман ли это? — мужчина опять склонил голову к плечу, гипнотизируя меня своим странным взглядом.

— Ты меня к какой мысли подвести — то хочешь? Может, не надо вот этих окольных путей? — я опять недовольно скривилась. — Раздражает. Что у тебя за манера такая идиотская кругами ходить?

— Люди… — с непонятной интонацией протянул Нану и качнул головой. — Хорошо, давай я попробую объяснить. Все проявления разума равноправны. И если разум достаточно силён, то, что он считает истиной, может стать истиной для окружающих. А может и проявиться в той реальности, которую разум считает объективной, потому что Вселенная тоже может ему поверить. Во сне органы чувств и мозг работают, и какой-нибудь сон вполне может стать действительностью. Кажется, у вас существует такое понятие как «вещий сон», это именно тот случай. А сейчас мы где — то посередине: это не просто плод твоего воображения, но… Да, наверное, твоё сравнение с виртуальной реальностью очень близко, только создаёт её разум самостоятельно, без сторонних воздействий.

— Ну, допустим, — повторила я. — Допустим, это такой правдоподобный сон. Ты, такой крутой и всезнающий, и не такое можешь. Объясни, зачем?

— Наверное, тебе будет сложно в это поверить, но это твой сон, не мой, — качнул головой Нану. — Ты меня позвала, я заглянул.

— Что за чушь? Никуда я тебя не звала, я же понятия не имею, как это делается!

— Ты думала обо мне достаточно громко, чтобы я услышал.

Отвечать на это я не стала, наклонилась вперёд, оперлась локтями о колени. Потёрла ладонями лицо, сбила пилотку на затылок, зарылась пальцами в волосы, массируя голову. Очень не хватало сейчас для душевного равновесия Хенга с его фирменным чаем. И покрепче. И без чая.