Чертыхаясь и матеря гребанного носорога, я едва успеваю откатится в сторону от рухнувшего набок, в каких-то сантиметрах от меня, стола. Скрежет над макушкой заставляет меня задрать голову, чтобы воочию убедиться насколько на самом деле плохи мои дела. Огромные клешни, прихватив боковую поверхность стола, пытаются перевернуть тот на меня, дабы прихлопнуть как муху. Понимая к чему все идет и что отступать с неработоспособной ногой не вариант, я выдергиваю чеку у оставшейся гранаты и забрасываю ту за стол, прямиком на сторону взбесившегося носорога. В ожидании взрыва часть манипуляторов Вивисектора, по моей команде, упирается в кренящийся стол, а вторая часть в бетонный пол. Секунды тянутся, словно целая вечность, я с отчаянием наблюдаю за сдающими позиции манипуляторами. Когда первый из них выходит из строя от непосильной нагрузки и безвольно повисает в воздухе, за поверхностью стола наконец раздается долгожданный взрыв.

С противоположной стороны стола бьет ударная волна и туша химеры валится всем весом на стол от чего и так изношенные манипуляторы Вивисектора выходят из строя один за другим и громада с протяжным скрипом валится прямиком на меня. Последнее, что проносится в сознании перед неминуемой смертью — это чувство стыда за то, что в том, последнем телефонном разговоре с братом пришлось так много врать.

— А, вы, везунчик, молодой человек. — произносит профессор, в последнее мгновение вытянувший мое тело из под падающего стола.

— С-спасибо.

— Право, не стоит, Екатерина Пална, очень расстроится, если виновник всего этого бардака скоропостижно скончается.

— Что вы… — я пытаюсь перевернуться, чтобы сесть и опереться спиной о край стола, когда нога профессора толкает меня в больное плечо, вынуждая завалиться обратно на бетонный пол.

— Лежите, голубчик, лежите. Вы сейчас и с ребенком не справитесь, я даже позволил себе усыпить остальных химер. После той бойни, что вы тут учинили, вам необходим отдых, надо же пятерых химер погубили.

— Трех. — машинально поправляю его.

— Еще двух, не успевших выбраться из клеток, осколками от гранат посекло. Они мелкие были, скоростного типа. Ну да ладно, все равно не самая удачная партия была, так что не расстраивайтесь.

— А я и не расстраиваюсь, сейчас мои товарищи закончат снаружи и будут здесь. — в таком незавидном положении мне остается лишь храбриться.

— А вы слышите стрельбу? Вот и я не слышу. — и правда, из-за стен больше не доносится ни единого громкого звука. — Летучие мышки позвали свою маму и мама со всем разобралась. Молодой человек, неужели вы думали, что такой объект не охраняется?

— Я вообще не думал, выбора не было. Зачем был весь этот фарс, вы ведь помогали мне убивать этих тварей?

— Это была перестраховка, согласитесь, было бы подозрительно, если бы я отказал вам в содействии, когда нам обоим якобы грозила опасность. — он наклоняется ко мне и назидательно выставляет указательный палец вверх. — А насчет выбора, выбор есть всегда. Вы просто не на том уровне, чтобы его увидеть

— Ни в этом случая и вообще пошел на хуй. — лезвие Когтя рассекает ахиллово сухожилие на ноге старика и тот, потеряв равновесие, оступается. Этого мгновения и его растерянности мне хватает, чтобы ухватиться за его за неповрежденную лодыжку и дернуть ту на себя, отчего профессор с громким, болезненным криком падает рядом на бетонный пол. — Вот, теперь мы на одном уровне, а сейчас я тебе гандону дам возможность увидеть выбор.

— Аааа! — орет старик, когда лезвие Когтя отсекает кончик длинного носа. Он пытается вырваться из захвата, но я крепко удерживаю его здоровую ногу у себя подмышкой.

— А теперь, дружок, у тебя есть выбор. Я перерезаю тебе все сухожилия на ногах и ты на всю оставшуюся жизнь становишься инвалидом или рассказываешь, как мне выпутаться из всего этого дерьма. За понравившейся мне вариант я, так и быть, не буду отрезать тебе палец. Заманчиво звучит?

— Но это же…

— Начало мне уже не нравится. — Коготь отсекает кусочек туфли вместе с мизинцем.

— Ууууу! АААА! Нога, нога!!!

— Это второй вариант или ты отказываешься сотрудничать? — примериваюсь лезвием к его колену.

— Нет, нет, прошу, останови кровь, я ведь могу умереть. — хнычет он.

— Иди на ранку пописяй! Я не слышу вариантов. — еще один окровавленный кусок туфли отлетает в сторону под аккомпанемент из криков боли старика. — Я, кажется, четко донес правила игры. Могу, конечно, повторить, но ты истекаешь кровью, а в твоем возрасте это может стать бо-о-о-о-льшой проблемой.

— Манок! У меня на шее манок, он успокаивает химер, усыпляет их! — плачет старик. — Хватит, умоляю.

— Сладких снов, Иннокентий Петрович.

— Что, откуда вы… — бью его здоровой ногой в висок.

Профессор вырубается от удара и я без всяких угрызений совести срываю с его тощей шеи, запрятанный под медицинским халатом, манок. Затем с трудом поднимаюсь на ноги и, приволакивая раненую конечность, направляюсь к выходу из помещения, на ходу восстанавливая вышедший из строя Вивисектор.