— Боооосс, он все. — один из соседей Боджи проверил у того пульс.

— Ну пиздец, а я ведь вам говорил, все зло от баб.

— Боооосс, Боджи ебал мужиков. — напомнил ему тот же джи-психопат, который до этого щупал пульс своего мертвого соседа.

— Ой, правда, а я и не знал! — наигранно произнес главный барыга Москвы.

— Бооооосс. — в голосе говорившего так и чувствовался неприкрытый укор.

— Ой, Стояк, иди нахуй, ты че моя вновь-обретенная совесть. Если так хочется можешь его воскресить и отъебаться уже от меня.

— Боооосс, сорян, у меня воскрешение на кулдауне, перед встречей я нечаяно задушил одну хорошую девушку во время секса, пришлось оживлять. — ответил высокий, бритый наголо и весь покрытый татуировками парень, названный Стояком.

— Ох, как же мне хочется взять этот ебучий стул и разломать об твою лысую, тупую голову, а потом я вспоминаю, что мы родственники и мне приходится сдерживаться. Знаешь, как я расстроился, когда сделал тест ДНК и мы правда оказались братьями.

— Боооосс, меня больше беспокоит откуда ты взял волос для теста. — Стояк провел ладонью по своей татуированной лысине.

Шершавый, на глазах которого только что просто так хладнокровно убили человека, почувствовал себя живым покойником. Если Рейв с такой лёгкостью расправляется с собственными подчиненными, то ему Шершавому он попросту не оставит шанса. Без всякого сожаления воткнет нож в спину и через пару секунд забудет его кличку. Тем сильнее было его удивление, когда Рейв обезоруживающе улыбнулся и произнес:

— Эй, можешь валить или присоединиться к нашей дружной семье, что выбираешь?

— Я с удовольствием к вам присоединюсь, спасибо за предоставленную возможность. Я буду очень стараться, вы не будете разочарованы. — в этот момент Шершавый выдавил из своего небогатого лексикона столько такта, что чуть сам не скривился от того, насколько фальшиво прозвучала собственная фраза.

— А он мне нравится, вы ебанные ублюдки берите пример с этого воспитанного молодого человека. — а вот самому Рейву его подхалимаж явно пришелся по вкусу.

Шершавый облегченно выдохнул и с благодарностью посмотрел на Стояка, который незаметно показывал ему большой палец. Если бы не пантомима этого татуированного джи-психопата, то Шершавый наверняка отказался бы от столь щедрого предложения и оказался на пару с жирным Боджи в мешках для трупов. Но Шершавый был парнем сметливым — это его и спасло.

Авторское отступление: со следующей недели прода будет выкладываться только в четверг и субботу.

— Жора, мы заходим! — из приоткрытой входной двери доносится страшная вонь, но Атаман, не слушая никаких возражений, все-таки увлекает нас за собой в квартиру.

— Меня сейчас вырвет, тут что кто-то умер? — носком кроссовки Вика брезгливо отодвигает от входа мусорный пакет с непередаваемым амбре.

— Можно и так сказать. — мрачнеет старик.

— Можете не разуваться! — доносится бас из глубины помещения.

Чем ближе мы подходим к предполагаемому месту встречи с Жорой, тем сильнее наши ноздри забивает смрад нечистот и давно-немытого тела. На полпути к цели Вика не выдерживает, прикрыв ладошкой лицо, тем самым сдержав первые рвотные позывы, она выскакивает на лестничную клетку. Откуда через несколько мгновений до нас доносится звук опорожняемого кишечника.

— Какие мы нежные. — доносится мерзкий смешок из кучи какого-то тряпья посреди комнаты.

Когда глаза немного приспосабливаются к царящему полумраку мне удается разглядеть толстого неопрятного мужика у которого полностью отсутствуют все четыре конечности. Он, словно уродливая гусеница, взбирается на самую большую и вонючую кучу тряпья.

— Че, сопляк, никогда раньше не видел как государство инвалидам помогает? Да ты не морщи свой девичий носик, это не говном воняет. Это я на свою пенсию по инвалидности трюфели покупал, хочешь кусочек? — он откровенно скалится своим полу-беззубым ртом.

— А этот обрубок точно нам нужен? — мой новый рекрут как-то не производит на меня впечатления и при этом не слабо так раздражает.

— Ты кого обрубком назвал, сосунок?

— Атаман, он не производит ощущения человека, который пойдет за мной в огонь и воду, если получит новые конечности.

— Ты не прав, просто Жора требует более чуткого подхода. — с этими словами старик подходит к «гусенице» и пинает ту в жирное брюхо. — Ты чего меня позоришь? Я слово дал, а ты паскуда мелкая тут ерепенишься. Я тебя сейчас, гнида ты неблагодарная, заставлю эти тряпки вонючие сожрать и добавки попросить. — каждая фраза бывшего военного сопровождается очередным пинком от которого Жору возило по обоссаным тряпкам, словно нашкодившего котенка.