— Потом разогреем, — с похожим смешком подтвердил Дамир, уже толкнув ее на подушки, пока сам, на мгновение отпустив, избавлялся от пиджака и споро расстегивал рубашку.

 Точно! Еду разогреть можно, а Тоня уже горячая и влажная настолько, что откладывать ничего нельзя, не выдержит, взорвется от возбуждения, которое он в ней за считанные секунды разжигает! Провоцирует своей неистовой страстью! Антонина быстро сбросила брюки и кофту, честно сказать, даже не переодевалась после офиса, торопясь успеть все к его приходу.

 Дамир одобрительно сверкнул глазами, когда она до белья добралась. Перехватил сам, накрыл ее своим телом, избавляя от кружева, опять начав жесткими губами и коварными зубами ее шею, ключицу и вновь ухо дразнить, прикусывая, терзая чувственной лаской, перед которой не имела шансов.

— Я по тебе изголодался, оказывается, — так, словно действительно собирался ее надкусить, впился ртом в шею, точно засос оставляя. Обычная практика для его поцелуев, впрочем, и она от него таким заразилась.

 Тоня рассмеялась, обхватив Дамира руками за плечи, на себя потянула, как опрокинуть хотела, и мужчина поддался, нависнув над ней, уперев колено в диван. Все как-то стремительно, с безумным напором, с пульсом, что тарабанил ударами в ушах в неясной лихорадке и спешке.

— Только вчера же были вместе, — поддразнивала его этой нетерпеливостью.

Но и саму трясло уже, помогла презерватив вскрыть, путаясь в пальцах, пока губы Дамира, добравшись до ее груди, сладко мучили сжавшийся сосок, заставляя ее смех стонами перемежать.

А Дамир как-то вдруг ее всю сжал, подмял под себя, нависнув так, чтоб глаза в глаза. И словно бы на дне этого взора бурлило что-то глубокое, мощное, жадное… и, одновременно с тем, невыносимо пронзительное, неистовое, проникающее в ее душу, пробирающее до тончайшего нерва…

 То, что не говорил еще словами, но сейчас взглянуть вглубь дал, и у Тони грудь сдавило эмоциями!

— Мне не нравится, когда мою женщину другие мужики лапают! — сипло и недовольно рыкнул, толкнувшись бедрами так, что сходу вонзился в ее тело до упора. Вжался, будто бы пытаясь проникнуть еще глубже, заклеймить ее собой. — Даже учитывая ситуацию… Я не ожидал, что ревнив настолько, — прохрипел Дамир, продолжая вонзаться в нее снова и снова.

 Вроде и объяснял, а все равно звучало претензией, правда, без обвинений. Ее на улыбку потянуло, несмотря на дикое возбуждение.

 Дыхание тяжелое, шумное у обоих, сердца колотятся так, что не слышно ничего за этим стуком, тела моментально влажные, пальцы по его плечам скользят… Но Тоня не отталкивает, притягивает к себе еще ближе, до тонкого ощущения болезненности от тяжести этого массивного тела… А ей так хорошо, что не выразить и не описать простой речью! Колотит всю, на каждый его толчок, на каждый удар плоти Дамира, бедрами вперед подается, словно стараясь вобрать еще больше.

— Я тоже ревнивая, наверное, — прохрипела, закусив его ключицу так, как он недавно ее «целовал», застонала, поняв, что теряет контроль над телом, уплывает в нирвану. — Не проверяла никогда…

— Так я повода не давал вроде, птичка, — как ощутив это, Дамир еще сильнее погрузился, жестче, с алчностью ладонями ее сжимая, ртом терзая губы, будто пируя плотью Тони.

— Я то-о-о-ж-е-е… — простонала она, забившись под ним в оргазме так, что поцарапала Дамиру плечи, чем, кажется, подстегнула возбуждение мужчины.

 Чуть прикусив ее губу, Дамир буквально за несколько толчков догнал Тоню в этом кайфе, рухнув сверху с тихим низким стоном, не выпуская ее из плена собственного тела, не позволяя ускользнуть будто бы.

 Застыли на несколько минут, смакуя это ощущение близости и комфорта. Как стряхнули с себя гадкое послевкусие непонятных претензий целого дня. Подстроились друг под друга. Тепло, невыносимо комфортно. И вставать нет никакого желания, даже ради ужина. Лежала бы вечность так, ероша Дамиру волосы, пока он игрался горячими пальцами с ее грудью.

 И такое незнакомое им еще понимание мыслей и ощущений друг друга, что сама-собой улыбка на губах у обоих наползает, когда просто взглядами встречаются.

 Дамир зевнул, явно испытывая все то же, что и она.

— Имей совесть, я ради тебя по кухне металась, чем сто лет не занималась, — тихонько рассмеялась Тоня, чувствуя себя настолько счастливой почему-то, что и описать, до какой степени, не смогла бы.

 Превосходная в превосходной! И никаких сейчас сомнений или неуверенности. Накрыла ладонью его щеку, обводя резкие контуры скул и бровей.