Шрифт:
XVII.
Старушка мать, бывало, под окномСидела; днем она чулок вязала,А вечером за маленьким столомРаскладывала карты и гадала.Дочь, между тем, весь обегала дом,То у окна, то на дворе мелькала,И кто бы ни проехал иль ни шел,Всех успевала видеть (зоркой пол!).XVIII.
Зимою ставни закрывались рано,Но летом до-ночи раствореноВсё было в доме. Бледная ДианаГлядела долго девушке в окно.(Без этого ни одного романаНе обойдется; так заведено!)Бывало, мать давным-давно храпела,А дочка – на луну еще смотрела. XIX.
И слушала мяуканье котовПо чердакам, свиданий знак нескромный,Да стражи дальный крик, да бой часов —И только. Ночь над мирною КоломнойТиха отменно. Редко из домовМелькнут две тени. Сердце девы томнойЕй слышать было можно, как оноВ упругое толкалось полотно.XX.
По воскресеньям, летом и зимою,Вдова ходила с нею к ПокровуИ становилася перед толпоюУ крылоса налево. Я живуТеперь не там, но верною мечтоюЛюблю летать, заснувши наяву,В Коломну, к Покрову – и в воскресеньеТам слушать русское богослуженье. XXI.
Туда, я помню, ездила всегдаГрафиня…. (звали как, не помню, право)Она была богата, молода;Входила в церковь с шумом, величаво;Молилась гордо (где была горда!).Бывало, грешен; всё гляжу направо,Всё на нее. Параша перед нейКазалась, бедная, еще бедней.XXII.
Порой графиня на нее небрежноБросала важный взор свой. Но онаМолилась богу тихо и прилежноИ не казалась им развлечена.Смиренье в ней изображалось нежно;Графиня же была погруженаВ самой себе, в волшебстве моды новой,В своей красе надменной и суровой. XXIII.
Она казалась хладный идеалТщеславия. Его б вы в ней узнали;Но сквозь надменность эту я читалИную повесть: долгие печали,Смиренье жалоб…. В них-то я вникал,Невольный взор они-то привлекали….Но это знать графиня не моглаИ, верно, в список жертв меня внесла.XXIV.
Она страдала, хоть была прекраснаИ молода, хоть жизнь ее теклаВ роскошной неге; хоть была подвластнаФортуна ей; хоть мода ей неслаСвой фимиам, – она была несчастна.Блаженнее стократ ее была,Читатель, новая знакомка ваша,Простая, добрая моя Параша. XXV.
Коса змией на гребне роговом,Из-за ушей змиею кудри русы,Косыночка крест-на-крест иль узлом,На тонкой шее восковые бусы —Наряд простой; но пред ее окномВсё ж ездили гвардейцы черноусы,И девушка прельщать умела ихБез помощи нарядов дорогих.XXVI.
Меж ими кто ее был сердцу ближе,Или равно для всех она былаДушою холодна? увидим ниже,Покаместь мирно жизнь она вела,Не думая о балах, о Париже,Ни о дворе (хоть при дворе жилаЕе сестра двоюродная, ВераИвановна, супруга гоф-фурьера). XXVII.
Но горе вдруг их посетило дом:Стряпуха, возвратясь из бани жаркой,Слегла. Напрасно чаем и вином,И уксусом, и мятною припаркойЕе лечили. В ночь пред рождествомОна скончалась. С бедною кухаркойОни простились. В тот же день пришлиЗа ней и гроб на Охту отвезли.XXVIII.
Об ней жалели в доме, всех же болеКот Васька. После вдовушка мояПодумала, что два, три дня – не доле —Жить можно без кухарки; что нельзяПредать свою трапезу божьей воле.Старушка кличет дочь: «Параша!» – «Я!»– «Где взять кухарку? сведай у соседки,Не знает ли. Дешевые так редки». — XXIX.
– «Узнаю, маменька». И вышла вон,Закутавшись. (Зима стояла грозно,И снег скрыпел, и синий небосклон,Безоблачен, в звездах, сиял морозно.)Вдова ждала Парашу долго; сонЕе клонил тихонько; было поздно,Когда Параша тихо к ней вошла,Сказав: – «Вот я кухарку привела».XXX.
За нею следом, робко выступая,Короткой юбочкой принарядясь,Высокая, собою недурная,Шла девушка и, низко поклонясь,Прижалась в угол, фартук разбирая.– «А что возьмешь?» – спросила, обратясь,Старуха. – «Всё, что будет вам угодно»,Сказала та смиренно и свободно. XXXI.
Вдове понравился ее ответ.– «А как зовут?» – «А Маврой». – «Ну, Мавруша,Живи у нас; ты молода, мой свет:Гоняй мужчин. Покойница ФеклушаСлужила мне в кухарках десять лет,Ни разу долга чести не наруша.Ходи за мной, за дочерью моей,Усердна будь; присчитывать не смей». —XXXII.
Проходит день, другой. В кухарке толкуДовольно мало: то переварит,То пережарит, то с посудой полкуУронит; вечно всё пересолит. —Шить сядет – не умеет взять иголку,Ее бранят – она себе молчит;Везде, во всем уж как-нибудь подгадит.Параша бьется, а никак не сладит.