Под балахонами на мертвецах лишь подобие набедренных повязок. Ну на женщине ещё топик прикрывающий упругую грудь. Кожа переливается перламутром, посмертное потемнение затронуло только лица инопланетян.

А ещё на спине женщины оказался небольшой продолговатый кейс пристёгнутый лямками на манер рюкзака.

– О как, – Коллинз растянул улыбку ещё шире. – Бонус.

Правда снять контейнер нахрапом не получилось и старшина начал вполголоса ругаться, грозя разделать труп на куски. Наконец он вспылил, включил вибронож и отсёк трупу руки по плечи, чтобы снять кейс.

– Придурок, – уже беззлобно покачал головой Жаб. Мы уже привыкли к странностям Коллинза и стараемся не обращать внимания. Главное чтобы этот маньяк к нам не лез. – Пора бы доложить Лепке о выполнении приказа, а то он нас сожрёт. Чёрт, тут сигнал не ловит, браслет говно и здание экранирует. Сейчас что-то придумаю.

Жаб прицепил свою винтовку к магнитным скобам на спине и отошел к окнам, закрытым стальными плитами. Нашел подходящую дыру и высунул в неё руку с браслетом связи.

– Лейтенант Лепка! Задание выполнено! Ждём приказов, – выслушав ответ засунул руку обратно. – Урод обещал сам прибыть. Видимо хочет урвать кусок от нашей славы. А ведь мы, блин, спасли всю армию «Черепахи». Три раба, нашу мать, спасли операцию. Мы круты!

Я попытался было раскупорить один из коконов в который замотало новобранца, да только где там. Зелёная мерзость полупрозрачна и видно что она впилась в кожу, набилась в глаза, рот и уши. В общем, все залепленные однозначно мертвы или вот-вот скончаются от механической асфиксии. Отодрать «сопли» получится только вместе с кожей.

Коллинз наконец открыл кейс и застыл. Крышка откинулась в сторону Жаба, так что ему невидно что внутри. Зато я стою с боку и отлично рассмотрел большие чёрные шарики катающиеся по бежевым внутренностям кейса.

Жаб ещё что-то говорит, а я во все глаза пялюсь на тёмные звёздные жемчужины. Штук тридцать, не меньше. Теперь понятен и лучевик, и кроссовер-орудие пуляющее сферами. Удивительно, что тут не расквартирован аграфский полк особого назначения. Такое богатство просто не может принадлежать каким-то задрипанным корпам, что копают руду на планете Намир. Тут попахивает правительством какой-нибудь богатой империи или мощной республики.

Кажется мы встряли по самое не балуй. Замечаю неадекватное лицо старшины. Уж не хочет ли этот идиот прикарманить…

Коллинз вскинул пистолет и выстрелил не ждущему подвоха Жабу в голову. Потом хотел повернуться ко мне, но краем глаза заметил направленный на себя ствол моей винтовки и, как бы между прочим, поставил своё оружие на предохранитель и спрятал в кобуру, будто и не собирался в меня стрелять. Хотя на его лице я прочитал совсем другое намерение – двоим нам живыми из этого зала не выйти. Хорошо хоть свои игольники он уже разрядил и прекрасно знает что моя пушка прошибёт его броню. Не в любом месте, но прошибёт.

– Сам понимаешь, приятель, – заискивающе улыбнулся старшина. Небось сейчас судорожно пытается вспомнить сколько я раз стрелял и остались ли у меня ещё заряды. – Что знают трое, то знает и свинья. Поделим пополам.

– Ага, – согласился я и надавил гашетку. Шёёёп. С влажным чмоканьем голова Коллинза разлетелась фонтаном брызг. – Только эта поговорка звучит несколько иначе. Приятель.

Обезглавленное тело Коллинза завалилось на спину. Крышка кейса захлопнулась. Я глянул на Жаба, вдруг жив? Дисковый пистолет старшины оставил едва заметный разрез на лбу сержанта, входное отверстие почти не видно под волосами, но быстро вращающийся плоский снаряд с изменяемой траекторией полёта, без вариантов повредил содержимое черепа. После таких попаданий не выживают.

А ведь эти парни были мне почти что друзьями. Каждый спасал мой зад дюжину раз, рискуя своей собственной шкурой. Пусть мы трое и такие разные, но доверяли друг другу спины.

Француз – задавака и сноб. Он величал себя мудрым легионером, и считал старшину тупым америкосом, а меня русским, который в закрытой комнате, имея в руках три стальных шара, умудрится один потерять, а один сломать. Жаб бросив мимолётный взгляд на расположение противника мог легко определить как действовать с наибольшей выгодой и выжить при этом.

Коллинз – редкая скотина думающая что весь мир должен служить великой Америке, а всё лучшее это исключительно заслуга американцев, от победы во второй мировой до первого полёта в космос. Мы с Жабом заманались выслушивать подобные бредни. Лучшая (в нашем положении) черта старшины – совершенная безжалостность и бесшабашность.

По регламенту предписывается убивать как минимум трёх рекрутов с каждого нового поступления. Не всегда методы сержанта Голоса действенны, большинство разумных только что вышедших из СОТ не готовы воевать за наёмников – новых рекрутов нужно дополнительно мотивировать. Лепка требует не просто показательной казни нерадивого раба, а мучительной агонии и страданий.