— Это не опасно — идти одному? — поинтересовался Люк, провожая взглядом своего нового знакомого. — Люди плохо видят в темноте, даже в ваших… приборах.

Полина покосилась на него и не выдержала — усмехнулась. То есть ей очень хотелось быть сдержанной и суровой, как Шила, но попробуй удержись. Она, наверное, и сама не смогла бы сказать, почему все в андроиде кажется ей таким смешным: и манера говорить некстати очевидные вещи, и движения, и голос…

— Не пропадет, — сказала она. — Давай-ка по делу. Мы потрошили вот этот блок контроля.

— Это не блок контроля, а первичное распознавание зрительных образов, — возразил Люк, возвращая беседу на круги своя. — Вот световоды от оптических чипов, вот…

— А эти антенны что — тоже часть зрительного аппарата? — ядовито отозвалась Полина. — Ты, Люк, хоть и робот, а в электронике ни в зуб ногой.

— Электроника — это просто, — последовал ответ. — Там применима логика, а значит, можно доказать с абсолютной точностью, что это часть зрительной системы данного фотера. Кстати, я не робот.

— Ага, а кто тебе сказал, что это фотер? — На этот раз в голосе Полины звучало торжество. Люк же, напротив, был озадачен.

— Но… Ты же не хочешь сказать, что это разумное существо? — со страхом спросил он. — Я не хотел убивать разумное…

— Это робот, действующий самостоятельно большую часть времени, — прервала его лепет девушка. — Потому у него такая мощная электроника и поэтому он и имеет блок контроля с оптическими каналами. Он не разумный.

— Пожалуй. — Люк задумался, затем осторожно предложил: — А что, если мы не будем его разбирать, а, наоборот, соберем?

— Это еще зачем?

— Ну… Я повредил ему энергоблок, но его можно заменить, я видел подобные в секции электроники, это метров двести отсюда. А вся логика у него цела. Так вот, мы его чиним на скорую руку и ставим на него маячок. И когда он идет в свои мастерские…

— А что? — Полина вопросительно посмотрела на старающуюся не пропустить ни одного слова Шилу. — Это может сработать, а?

— Ага, — сказал Роберт, угрюмый здоровяк, который до сих пор сидел себе тихонечко в углу и притворялся спящим. — Прямо туда, где пауков — сотни.

Шила вздохнула. План был вполне работоспособен, но Роберт тоже мог оказаться прав. С другой стороны, альтернативой походу в «паучье гнездо» было тупое сидение на месте, которым группа до сих пор успешно и занималась. Лучше уж риск. Или нет?

Слушать совета Эй-Ай Шиле ужасно не хотелось. С одной стороны, она не доверяла этому странному механизму, одетому в комби-хамелеон и вооруженному лазером такой мощности, что рядом с ним суммарное вооружение группы, можно сказать, равнялось нулю. Ни на йоту не доверяла. Что они о нем знают? Каковы его цели? На кого он работает? Как вообще получилось, что по свету бродит живой Эй-Ай? Хотя, конечно, если бы он хотел их уничтожить, он бы просто открыл огонь, никакие хитроумные планы для этого бы не потребовались.

Сама она не имела ранее дел с Эй-Ай, однако ей довелось разговаривать с ветеранами, которые имели — с голливудской модификацией, а именно к ней, по мнению Джулиана, относилось и это чудо техники. Мнение ветеранов было однозначно: единственный способ использования Эй-Ай в бою — это их заброс в тыл противника, желательно на другое полушарие. Спокойнее для нервов и гораздо меньше потери с обеих сторон и среди мирного населения. Впрочем, это было еще до того, как первая, экспериментальная группа была уничтожена и принят закон, запрещающий продолжать эксперименты в этом направлении. Хотя, конечно, есть варианты…

— Слушай, Люк, — рассеянно поинтересовалась Шила, — а может, ты того… из России?

Ответить Люк не успел — внизу, в торговом зале, взревел мотор.

«Ягуар» — крутая тачка. Это вам скажет всякий. Особенно спортивный «ягуар», и особенно — если это самая дорогая модель. Джулиан даже представить боялся, сколько такое диво будет стоить. За пару «лимонов», если в баксах, а если в экю…

Он сидел за рулем, откинувшись на кожаную спинку кресла — кожа была не какой-нибудь коровы, а крокодила, с тех пор как их начали разводить на фермах, этот материал перестал считаться противозаконным, но по-прежнему был безумно дорог. В зубах у Джулиана была дорогая кубинская сигара, а в руке — хрустальный бокал лучшего в этом центре виски. Кутить так кутить.

«Мне бы еще, — подумал он, — девочку. Да радио включить погромче…» Осторожно, чтобы не дай бог и вправду не включить чего, он погладил кончиками пальцев панель акустической системы. Хорошая система, мощная. Сделано в Лаосе, а не в какой-нибудь там Корее.

«И по Бродвею», — подумал он, делая глоток из бокала. Виски было еще лучше, чем он ожидал. Гораздо лучше… Что еще можно сделать?

— Сиденье… — томно произнес он, и под ним тихонько зажужжал мотор, приводя спинку и высоту сиденья в соответствие с положением тела водителя. Джулиан вздохнул. Как несправедливо устроена жизнь, в кои-то веки оказался в объекте своих грез, простите за выражение, и как назло вокруг темнота, хоть глаз выколи. А вот зато когда едешь на мопеде, все только на тебя и смотрят. «Бедный солдатик». А вот если бы… Джулиан представил себя в форме десантника, пыльной и потной, на Пятой авеню, со шмыгом, винтовкой то есть, за плечами — и в этом «ягуаре». Народ будет падать… Это точно. А он вопреки всем уставам закурит сигару, припаркуется перед самым дорогим рестораном, бросит ключи швейцару и войдет, а у метрдотеля пусть случится инфаркт. «Я не я буду, — подумал юноша, — но когда-нибудь я это проделаю».