Впервые сегодня утром я смеюсь себе под нос. «Да, он заставляет меня выглядеть законопослушным гражданином, правда?» Я протягиваю руку и зажимаю нос. «Он хочет, чтобы я умер».

«Тогда почему ему тоже нужна твоя пристань?»

«Чтобы начать бизнес по подводному плаванию с аквалангом», - сухо отвечаю я. «Ты тупой блядь, Адамс. Он хочет, чтобы в самую уединенную часть побережья отправлялись женщины в эту долбаную страну. Он получает лучшее из обоих миров. Я мертв, и это идеальный путь в деревню. Он подбросил вам Розу, чтобы получить информацию обо мне. Он знал, что ты имеешь дело со мной.

"Маленькая сучка!"

Вот и моя последняя нить здравомыслия. Я бегу к нему через офис, просто сдерживаясь, чтобы не ударить его головой. Он осторожно откидывается на спинку стула. «Не дави на меня, Адамс, - бурчу я. «Я уже хочу, чтобы твоя смерть была медленной».

«Она действительно попала тебе под кожу, не так ли?»

"Это не так просто." Я отталкиваюсь и возвращаюсь в кресло.

«Подожди», - резко говорит Адамс. «Мой контакт, он сослался на своего партнера. Не думаю, что он работает один. Есть еще кто-то.

«Да, был еще кто-то».

"Был? Что ты имеешь в виду, было? "

Я смотрю на ящик, где хранится фотография моего отца. «Он мертв», - заявляю я с окончательностью, которой он заслуживает. Я снова сосредотачиваюсь на Адамсе и на том, что мне нужно делать. «Теперь ты собираешься меня послушать, потому что ты можешь сделать что-то, что может изменить мое мнение об убийстве твоей продажной задницы?»

«Если ты не убьешь меня, он убьет».

«Нет, если я убью его первым».

"Что?"

"Ты слышал. Ты можешь продолжить свою кампанию. Твои фотографии с Розой исчезнут. Твой долг передо мной будет списан ».

"Деньги? Я не буду тебе должен?

«Если вы сделаете то, о чем я собираюсь спросить, тогда да. Ты вернешь свою жизнь и не должен мне. И ради бога, перестань изменять своей жене. Ты слушаешь?"

Просто небольшая пауза. "Да. Да, слушаю.

«Хорошо, потому что я твоя единственная надежда».

* * *

После того, как я закончил подробно рассказывать, как именно Адамс собирался искупить себя, я сделал еще несколько звонков различным значимым людям, включая моего бухгалтера. Я кладу трубку и выдыхаю, глядя в потолок. Я думал, что все знаю. На самом деле я ничего не знаю. Просветление, кажется, хлынуло на меня целенаправленно. Теперь мне кажется, что все имеет смысл, даже если это трудно понять. Как вы можете прожить в этом мире двадцать лет, думая, что знаете все развратное, что нужно знать, а на самом деле вообще ничего не знаете? Как это возможно, я понятия не имел?

Когда я бреду на кухню, мне звонит дядя Эрни, резко кивая Эстер, когда я начинаю заваривать кофе. "Доброе утро."

– Значит, все еще жив?

«Я бессмертен, Эрни».

Он смеется, смех, который возвращает меня в дни моей юности, когда Папа и дядя Эрни обычно делили сигары и бренди на террасе. «Мы должны пообедать», - говорю я, предложение звучит странно, но мне нужно его увидеть. Поговорить с ним.

"Нам следует." Легкое согласие Эрни заставляет меня немного расслабиться. «Твой отец хотел бы, чтобы мы оставались рядом. У меня самого никогда не было детей. Ты с Брэдом самые близкие мне люди, а мой кузен, придурок, будет вечно преследовать меня, если мы потеряем связь.

Я колеблюсь в своих движениях, прежде чем осторожно поставить на поднос две чашки. "Завтра вечером?"

"Мое место. Это личное."

Личное. Хорошо, потому что то, что я собираюсь сказать, должно оставаться конфиденциальным. "С нетерпением жду этого." Я вешаю трубку и на несколько секунд кладу руки на край стойки, размышляя. Логика подсказывает мне, что я гоняюсь за радугой. Надежда говорит мне, что я заслуживаю передышки в этом мире. Вина течет по моим венам, голос отца преследует ее. Он может пойти на хуй.

Я забираю поднос и иду наверх. Роза все еще дремлет, распластанная на груди простыней, закрывающей ее ноги, отделка материала едва не доходила до ее задницы. Я улыбаюсь и ставлю поднос как можно тише, осторожно опускаясь к краю кровати. Ее руки вытянуты над головой, закопаны под подушку, где лежит ее голова. Румяные приоткрытые губы, густые черные ресницы обволакивают веки, щеки залиты румянцем, волосы рассыпаны по подушке. Я касаюсь пространства между ее лопатками и провожу идеально прямую светлую линию вдоль ее позвоночника, следуя глазами по моему пути, пока не дойду до двух симпатичных ямочек над ее задницей. Я легонько обхожу каждую, прижимая ладонь и наблюдая за областью, которая теперь приобрела желтый оттенок из-за исчезающего синяка. Я подавляю ярость, от которой у меня слезятся глаза, и заставляю себя наслаждаться моментом молчаливого восхищения тем, что теперь принадлежит мне. Как? Как, черт возьми, она пережила столько лет пыток? Ее жизнь не сильно отличалась от моей, но кто-то вмешался и обеспечил утешение, дом, цель. Даже если сейчас это означает дерьмо. Ее вытащили с такого раннего возраста, и ее так и не спасли. Всегда кошмар. Всегда в страхе и боли. И все же она дала устрашающему ангельскому ассасину щеку с того момента, как встретила меня. Подошла ко мне. Не вздрогнула. Выжившая. И я сделаю ее победительницей. Потому что пора, черт возьми, выиграть.