От картинок я выпала в плотный нерастворимый осадок. Их героем был сперматозоид в очках, с протокольной мордой, неуловимо смахивающий на исполнительного директора Макарова. Он то получал по яйцам при игре в гольф, то пил коньяк и курил сигару, то загорал на пляже. Порадовавшись креативу, я написала вполне соответствующий текст и скинула Максиму. Через пять минут, рыдая от смеха, он вышел к нам.

– Да, Нинка, я в тебе не ошибся, - сказал Максим, вытирая слезы. – Только знаешь, давай мы это оставим для внутреннего пользования, а ты напишешь что-то более… традиционное.

К концу дня мой текст с картинками разошелся по всем отделам, и я стала сверхновой звездой. К сожалению, за весельем прошло незамеченным то обстоятельство, что свалилась еще килотонна работы, которую пришлось доделывать вечером дома. Как и традиционную брошюру о мужском здоровье.

В субботу утром мне показалось, что проработала я не два дня, а две недели. Без выходных. Но, как ни странно, энергия била через край. Я провела экскурсию по Литейному, пообедала в кафе и свозила Жорика на мойку. Между делом снова и снова прокручивая в голове разговор с Максимом о том, почему он взял меня на работу. И его мрачную физиономию, когда я поддела его насчет засоса на шее. Практического смысла в этом не было никакого, но все сильнее беспокоил один вопрос.

Нет, не тот, есть ли у меня шанс против Заи. Об этом, как ни странно, я вообще не думала. Другой. Насколько реально - для меня!
– будет удержаться на грани симпатии и, может быть, легкого флирта. И ответа на него не было. Определенно я могла сказать лишь одно: слишком далеко пока не зашло. Тут у меня был свой четкий критерий. Я вполне могла представить себя целующейся с Максимом, но не более того. Вообразить его героем порно – запросто. Однако не с собой в главной женской роли.

Вечером позвонила мама с претензиями, что я совсем ее позабыла-позабросила. Пришлось в воскресенье ехать в Левашово. Ну хоть Жорика выгуляла, а то в последнее время он у меня совсем застоялся. За обедом я рассказала маме о новой работе. Разумеется, без упоминаний, как именно ее получила и кто мой непосредственный начальник.

– С людьми будешь общаться, уже хорошо, - без особого энтузиазма отреагировала она. – Герман не появлялся?

Вот чего мне меньше всего было надо, так это разговоров о Германе. Потому что накануне вечером меня снова пробило на мысли о нем. Вернувшись с мойки, я отправилась пройтись по бульвару. И увидела похожего мужчину. Настолько похожего, что даже подумала, будто это он и есть. Сердце екнуло и провалилось глубоко в живот, где из него тут же начал вариться бульон.

Мужчина оказался постарше, потолще и с родинкой над губой, но это не спасло. Выкручивало так же, как и в тот день, когда я нашла между матрасами пуговицу. Отпустило ближе к утру. И я прекрасно понимала, что этот приступ далеко не последний. Слишком глубоко все пустило корни за столько лет. Возможно, появись у меня кто-нибудь, все прошло бы легче. Не обязательно чувства, пусть даже элементарный секс – грубый, грязный. Но откуда ж его взять? Не в бар же идти знакомиться, я такое и в студенческие годы не практиковала.

Собираясь домой, я вспомнила, как лежала в свой последний приезд в гамаке, а Герман возился с поливалкой. И как думала о том, что все у нас хорошо и что, возможно, мы наконец доберемся до загса. А дальше все закрутилось с бешеной скоростью. Авария, больница, Максим. Наш с Германом разрыв – и снова Максим. Абсурд…

Дома я побродила взад-вперед по квартире без дела и решила, что играть будем теми картами, которые есть на руках. Флирт так флирт. Тоже неплохо.

И для начала отправилась в ближайший салон красоты. Не самый дешевый. Маникюр, брови, стрижка, окраска. Было сильное искушение попросить какой-нибудь медовый блонд, но не решилась. Ограничилась своим же тоном, но поярче. Вернувшись, нашла брюки, которые уже полгода висели в шкафу с несрезанным ценником. Подобрала блузку, туфли, покрутилась перед зеркалом и решила, что выгляжу вполне соблазнительно. И спать легла в настроении ребенка накануне детсадовского утренника.

Утром я решила прийти на работу попозже. Чтобы войти и дать себя рассмотреть во всей красе. В половине десятого, вдохнув поглубже, открыла дверь…

– Привет, - сказала Юля. – Классные брючки.

Налив себе кофе, я села за работу. И только через час поинтересовалась, словно между прочим:

– Блин, а где Фокин-то? У меня тут сплошные жалобы.

– Так у него же сегодня операции. А Кристинка за Валькой поехала. Домой забирать. И больничный взяла.

– Уже? – на самом деле мне дела не было, куда делась Крис, я крыла себя матом за то, что забыла о дежурстве Максима в академии.

– Да, после лапароскопии быстро выписывают. Не волнуйся, потерпят твои жалобщики. Ты, главное, копии скинь куда надо.

День прошел уныло. Когда я была маленькая, отец снимал для нас с бабушкой дачу в Громово. Обычно мама приезжала на выходные. Но иногда не приезжала – и тогда ощущения были точно такие же, как сейчас. Облом и разочарование.

Сегодня утром мой боевой задор так и не проснулся. Я нацепила джинсы, свитер и собрала волосы в хвост. Сгорел сарай – гори и хата. Август кончался как-то хмуро и пессимистично. Захотелось почувствовать себя муми-троллем. Набить живот ягодами, еловыми иголками и залечь в спячку до весны.

В коридоре меня поймала дама из медотдела и увела к себе поговорить насчет рекламной кампании. Когда я наконец вырвалась от них, совершенно одуревшая, и вошла к себе, Максим спал на диване, укрывшись пледом, а Юля раскладывала в ноуте пасьянс.

– Шшш! – прошипела она, сделав страшные глаза.

До обеда я впахивала, распрощавшись с мыслью о кофе, то и дело мрачно спрашивая себя, какого черта вообще здесь делаю. А когда вернулась из кафе, Максим разговаривал у себя с белобрысым персонажем, которого я до сих пор еще не видела. Он махнул мне рукой, а персонаж повернулся и оценивающе взглянул сквозь стекло.