Я хихикнула и вытащила голубое платье с заниженной талией и без рукавов, в котором выглядела хрупкой барышней конца двадцатых годов прошлого века. Не хватало только каре с «ласточкиными хвостами» и бус до колена из фальшивого жемчуга.

Уже выходя из квартиры, я вспомнила, что забыла снимок. Пришлось вернуться. И еще раз взглянуть на себя в зеркало. Не то чтобы я была слишком суеверна, но… какие-то вещи делаешь, даже не задумываясь. Например, любуешься собой, если знаешь, что хорошо выглядишь. И улыбаешься своему отражению.

Я не стала дожидаться лифта, сбежала вниз по лестнице, цокая каблуками босоножек, пронеслась по Фурштатской и только у самого метро сообразила, что по своей всегдашней привычке прискакала на десять минут раньше. И каково же было мое удивление, когда у выхода увидела Максима. В светлых брюках и бледно-зеленой рубашке-поло он выглядел не хуже, чем в той футболке с волком.

– Здравствуйте, Максим… Иванович, - сказала я смущенно. – Кажется, у меня часы отстали.

– Нет, это я всегда раньше прихожу, - улыбнулся он.
– Кстати, прекрасно выглядите.

– Спасибо. Я тоже… раньше прихожу.

– Нина Львовна, а давайте мы с вами где-нибудь присядем ненадолго? Я вам про реабилитацию кое-что расскажу. Тут недалеко пекарня есть неплохая, знаете? Я там хлеб домой покупаю, когда на метро еду.

– Знаю, - кивнула я. – Давайте. Тем более я вам все равно кофе должна.

– Правда? – удивился он и тут же вспомнил. И рассмеялся – так заразительно, что я не удержалась тоже.

– Только давайте без Львовны, ладно? – попросила я, когда мы уже подходили к пекарне.

– Окей. Но тогда и без Иваныча. Лучше расскажите, как у вас все с аварией закончилось.

Я рассказала, опустив тот момент, что дело подвисло и до медкомиссии вряд ли дойдет. Не хотелось признаваться, что заставила его везти ненужную справку.

– А вы, кстати, свою тогда продали? – спросила я, когда мы уже стояли в небольшой очереди у прилавка.

– Да. Такую же купил. Только красную.

«Маленькая красненькая машинка!» - хихикнула я про себя.

Мы еще немного попрепирались, кто будет платить за кофе, я настояла на своем, а Максим взял нам по пирожному.

– Давайте вон туда, к окну, - предложил он и, пока я устраивалась на диванчике, посмотрел на свет снимок.

– В общем, все в порядке, как я и обещал, - сказал он. – Руку дайте.

Покрутив мою руку в разные стороны, согнув несколько раз в локте и запястье, Максим прощупал кость, проверил, как двигаются пальцы.

– Боли есть?

– На дождь.

– Это нормально. Значит, вот ваша справка, - Максим протянул мне файл с двумя листочками. – И еще там распечатка упражнений. Надо будет поделать, а то немного заленили руку. Физиотерапия само собой, но про гимнастику не забывайте.

– Мне дали в больнице, - обиженно проворчала я. – Делала. И делаю.

– Это другие упражнения. То, что я даю тем, кто занимается всякой тонкой работой. Музыканты, художники, хирурги. Военные, конечно.

– Ну, у меня не тонкая.

– Ничего, не повредит, - улыбнулся Максим, и я снова подумала, что у него просто обалденная улыбка. Невольно начинаешь улыбаться в ответ.

Мы просидели, болтая о всякой всячине, с полчаса, пока он не спохватился:

– За мной на работе уже полкана по следу пустили. Приятно было с вами поболтать, Нина, но надо бежать.

Мы попрощались, я пошла к выходу, а Максим остановился у прилавка, вытаскивая из кармана телефон.

– Зай, привет, - услышала я, уже открывая дверь. – Я в пекарне на Чернышевского. Тебе какой хлеб взять?

Настроение мое, похожее на переливающийся всеми цветами радуги мыльный пузырь, как-то вдруг сразу потускнело.

Прекрати, приказала я себе. Это просто маленький приятный эпизод. Ничего больше. Ничего особенного.

Я вошла в квартиру и увидела в прихожей кроссовки Германа. Значит, уже вернулся. Можно быстренько пообедать и поехать в Сестрорецк или еще куда-нибудь.

Он сидел на кухне, мрачно глядя в одну точку.

– Что-то случилось? – испугалась я.

– Откуда я знаю, случились вы там с доктором или нет, - ответил он ядовито. – Тебе лучше знать. Быстро что-то. Места не нашлось перепихнуться? Или у него на тебя не встало?

– Что? – переспросила я, хотя все прекрасно слышала. Каждое слово.

– Дурочку только не надо включать, - поморщился Герман. – Я вас видел. В пекарне. Дай, думаю, зайду, хлебушка куплю. А вы там сидите у окошка, и он так нежно тебе ручку гладит. Что, за грудь постеснялся подержаться?