— Ничто.

— В каком смысле?

— Обыденность для меня — ничто. Я просто… существую. И вместе с тем меня нет. Не знаю, это сложно объяснить.

— Ты призрак?

— Я не знаю.

— А давно ты здесь?

— Не знаю. Время ощущается странно. Для меня оно будто замерло. — Она проводит пальцем по старой царапине на столешнице. — Как-то раз я восемь дней смотрела на часы на стене в гостиной. Просто хотела узнать, как долго я могу смотреть в стену.

— Ты не спишь?

— Неа. Не сплю, но все время чувствую усталость. Я не ем, но всегда голодна. Не могу пить, но постоянно ощущаю жажду. Мне начинает казаться, что я в аду, потому что нет ничего хуже постоянного чувства голода.

Просто невероятно. Она сейчас в теле Лейлы, но так непохожа на Лейлу, с которой я провел весь день.

— Есть еще такие, как ты?

— В этом доме нет, — мотает головой она. — Я одна.

— Ты можешь уйти?

Она вновь пожимает плечами в ответ.

— Не знаю. Мне слишком страшно пробовать.

— Чего ты боишься?

— Возможно, таких же как я?

Я удивленно вскидываю бровь.

— Призрак боится других призраков?

— Ничего удивительного, — отвечает она. — Люди тоже боятся друг друга.

— А меня ты боишься?

Она вновь поводит плечом.

— Не знаю. Вроде бы, нет. Но возможно, это лишь потому, что я сейчас в теле Лейлы и испытываю некоторые из ее чувств. Ей с тобой комфортно.

Приятно это знать.

— А что чувствовала ты, когда мы сюда приехали?

Она опускает ногу на пол и облокачивается на спинку стула.

— Волнение. Я не хотела, чтобы вы здесь были. Поэтому я захлопнула ноутбук, когда ты писал риэлтору о покупке дома.

— Значит, это была ты?

— Обычно я так не делаю. Стараюсь, чтобы наши миры не пересекались.

— Сейчас не стараешься.

— Потому что ты сам попросил меня поговорить с тобой через Лейлу. Я не хочу это делать.

— Но делала. Уже дважды. А может трижды. Верно?

Она печально вздыхает.

— Да, но лишь потому, что порой это невыносимо. Я ничего не могу с собой поделать. — Она встает из-за стола и начинает осматривать содержимое шкафчиков. Найдя упаковку чипсов, возвращается за стол, но на сей раз садится на столешницу и ставит ноги на стул. Она отправляет кусочек в рот. — Сперва я даже не знала, что могу так делать, — говорит она. — Пока вы сюда не приехали. Раньше здесь бывали и другие люди, но я ни разу не пробовала проникнуть в кого-то из них. Я даже не знала, что могу. Но мне так сильно хотелось есть. — Она отправляет еще горсть чипсов в рот. — Ты даже представить себе не можешь, каково ощущать голод… и жажду… но не иметь возможности есть или пить. А этот дом пустует уже очень давно. Я истосковалась по запаху еды. Наверное, паста — мое любимое блюдо, потому что, глядя, как Лейла гоняет ее по тарелке, я жаждала ее попробовать. Все произошло само собой. Я ничего не замышляла.

— И сколько раз ты уже это делала?

— Несколько раз, — отвечает она, вытирая крошки с пальцев о футболку Лейлы. — Дважды за ужином. Один раз, пока ты спал на диване. И еще раз, когда я смотрела на нее в зеркале в спальне. Я стараюсь действовать незаметно, но ты замечаешь каждый раз.

— У тебя не выходит. Когда ты проникаешь в ее тело, перемена очевидна.

— Ну что сказать, я плохая актриса.

— Как ты выглядишь вне тела Лейлы?

Она смеется. И у меня екает сердце, потому что звучит смех Лейлы. Как странно, что кто-то другой смеется смехом Лейлы. И как же давно я его не слышал.

— Я никак не выгляжу. У меня нет физической формы. И я ничего не вижу, глядя в зеркало. Никаких киношных призраков в светящихся белых мантиях. Я… ничто. Я мысли. Чувства. Но они не связаны с осязаемой оболочкой. Наверное, это странно, но это все, что я знаю.

Я пытаюсь придумать, о чем еще ее можно спросить, но голова плохо соображает от зашкаливающего уровня адреналина. У меня возникает чувство, будто этим разговором мы разгадали какой-то секретный код. Или нарушили одно из негласных правил.

Мне хочется поддаться волне радостного возбуждения, но непросто отпустить сформировавшееся за двадцать пять лет устойчивое отрицание.

— Лейла… если это какая-то шутка…

Она мотает головой.

— Не шутка. Я не Лейла. Я Уиллоу.

Мысль о том, что Лейла зашла бы настолько далеко, чтобы лгать мне безо всякой на то причины, кажется мне еще более невероятной, чем версия о том, что ее телом завладел призрак. Мне остается только поверить этой девушке, или, по крайней мере, сделать вид, пытаясь тем временем получить от нее больше ответов.

— Сколько тебе лет?

— Я не знаю. Мне неизвестно даже, есть ли у меня возраст, если можно так выразиться. Как я уже говорила, время для меня ничего не значит.

— Значит, у тебя нет ощущения, что у твоей жизни есть конец?

— Я не думаю об этом. В отличие от людей. Мне нечего делать и нечего ждать… даже обеда и недолгого сна. Или чего-то более важного, как старости и смерти… чего тогда стоит время?

Она молча ест еще несколько кусочков картофельных чипсов. Затем достает из холодильника банку газировки и выпивает ее, сидя за столом. Она поглощает каждый кусочек еды и каждый глоток с таким наслаждением, будто вкушает его каждым из миллиона вкусовых рецепторов. У меня даже возникает ощущение, что я всегда принимал как должное все, что касалось моего языка.