Я вам скажу, зачем все это сейчас выкладываю. Затем, чтобы иметь право отныне про это говорить открыто всем, а не как будто у вас за спиной. Я люблю Нину, а Тоша вообще полумой ребенок. Но вы не по мне".

Пока она говорила, он раз-другой хотел несколько слов по ходу вставить. Даже как бы и прошептывал - не открывая рта. Про то, что был на той вечеринке, где Бирман пел, и так как пел по-немецки, а языка Каблуков не знал, то слова Ахмадулиной отложились у него в сознании не только ее откликом на пение - столь разозлившим Калерию, а его, честно сказать, тогда повеселившим, - но также и содержанием того, что тот поет. Про то, что это фильм Калиты и ласточка - Калиты, а его, каблуковское, "Ниоткуда никуда", название и идея, но кино делается сотней людей, каждый гребет своим веслом, все знают общее направление, однако курс - у сценариста такой, у оператора не совсем такой, у режиссера совсем не такой, не говоря о постах наблюдения и впуска в гавань. Что к БэА он пришел не нравиться, а получить рекомендацию; не досье его изучив, а поглядев две-три картины; не к частному лицу, а к официальному. Все это не меняло сути происходящего: ее вызова его к себе, ее оценки его, подаваемой в форме общественного заявления, ее желания оповестить его о своей и своего круга непримиримости и намерении противодействовать тому, что он собою представляет. То есть конкретно ему. И, наконец, ее обозначения своей позиции, хотя это не было целью, а лишь вытекало из происходящего. Возражать или что-то объяснять означало бы сбивать происходящее с прицела, мутить чистоту и ясность факта.

Так что он дождался конца, помолчал и спросил: "Солженицын - не хотите ли вы сказать о Солженицыне? Едва ли еще будет такая минута, а я хотел бы знать ваше мнение о нем. Мне кажется, он не вполне вписывается в картину, которую вы рисуете". Теперь она - подавшись к нему и впившись в него взглядом, - как будто что-то говорила, что-то, даже казалось, неистовое, хотя губы были, наоборот, крепко сжаты. Потом отклонилась удобно на спинку кресла, словно успокоившись, и произнесла: "Нет, я не хочу говорить о нем. Но раз вы просите и после того, что выслушали, а главное, как безропотно, то есть мужественно, слушали, думаю, вы заслужили. Александр Исаевич не бог. Но герой. Гектор. Дело давно проиграно, много раз - когда Трою подставили, когда боги ее сдали, когда все это поняли, когда конь уже у ворот. А он не боится. Но мы навидались героев. Революции, гражданской войны, Днепрогэса, Великой Отечественной, космоса, спорта, Советского Союза. Он - все это с частицей "не", но он герой. Он - большевик с частицей "не". За то, что "не", я становлюсь перед ним на колени, но нам бы чего-нибудь поменьше. У них - у тех, кто устраивает нашу жизнь по своему плану, у нынешних - нет героев, кроме ими же назначаемых. А реальных нет. И нам надо так. Они заинтересованы, чтобы мы делали ставку на героев. Поражу пастыря - и рассеется стадо. А вот когда все более или менее на одно лицо - как они, непонятно, кого поражать. Нет-нет, пусть шашка ходит вперед только на одну клетку, но у них и у нас одинаково. Солженицын - большой человек, такие, как он, много дров наламывают. А лес и так вон какой разреженный".

"Спасибо, - сказал Каблуков.
– Теперь, наверное, можно идти?" "Если у вас больше нет вопросов". "Сейчас нет. Может быть, появятся". "Моя дверь для вас не закрыта, приходите, спрашивайте". Он поднялся, несколько раз неловко кивнул головой, пошел к выходу. "Тогда у меня есть вопрос, - сказала она вслед.
– Что вы обо всем, что я вам наговорила, думаете? Было бы искусственно на этом расстаться. Вы не мальчик, который является покорно слушать выговор. Таким уходом вы даете основание подозревать в вас высокомерие и задние мысли. Будьте так же откровенны, как я". "В том-то и дело, что тут есть, над чем подумать". "А с ходу?"

"Вы даете основание подозревать вас в нелюбви к таланту. К тому, что есть такая вещь. Я не про себя, упаси Бог. Но Бродский вам не подходит. Горбовский, Красовицкий - раздражают. Солженицын - а "Денисыч" ведь замечательно талантливый рассказ - лучше бы писал, как Дудинцев. А хорош Климов. У него герой, его любимец, сочиняет стихи "Сквозняк забот и су2ет... Прикрой фрамугу, дует". Единственное, что запомнилось, не обессудьте". "Талант. Хотела бы я знать, что такое талант. Есть текст, а талант - это то, что изображают, шевеля в воздухе пальцами". "Ну да. Потому что талант - это то, что не помещается в текст. То, что дает о себе знать, производя первоначальное впечатление ненужного, даже неуместного, а в итоге оказываясь самым убедительным качеством текста". "Мудрено. Нельзя ли пример?" "Например..."

Каблукову пришла на ум безрукая Венера на спортбазе волейболисток, спарринг с мячом на лужайке, окруженной старухами вымирающей деревни, сгустки тени на лесной опушке, принимаемые глазом за повесившегося Касьяна. Он хотел сказать, что это небесталанно, и объяснить почему. Но это был он, мысль как на грех уперлась в "Конюшню", запуталась и не могла выскочить из ловушки. В отчаянии он готов уже был - извинившись, что ничего другого нет сейчас под рукой: в конце концов, что она? не поймет?
– выложить эти примеры, когда вдруг вспомнил, что это сценарий Дрягина и ссылки на него окажутся страшно запутанными и странными. "Ну что?
– растерянно проговорил он, усилием воли заставляя себя вспомнить таблицу умножения.
– Ну, зима, крестьянин торжествуя на дровнях обновляет путь. Торжествуя - совершенно ни при чем, невпопад, ни к чему, но это и создает эффект зимы". "Не понимаю, произнесла Калерия властным голосом преподавателя, услышавшего жалкий студенческий ответ.
– Текст понимаю: крестьянин торжествуя - семантический перенос признака с прихода зимы на крестьянина... Кроме обвинения в неприязни к таланту, что еще?"

"Что-то личное у вас есть ко мне, - сказал Каблуков уже твердо.
– Это чувствуется. Может быть, не у вас ко мне, а у вас к людям. Может быть, не у вас ко мне, а у людей. У многих. Я с этим сталкивался, вид идиосинкразии, отсутствие сродства. Может быть, враждебность из-за потери Тони - той, что была полувашим ребенком. Плюс определенная расположенность ко мне Нины Львовны - без вашего разрешения проявляемая. Может быть, ничего этого нет, только моя "психология", а всё ровно так, как вы изложили, несовместимость идейная. Я же говорю: я должен подумать". "Постарайтесь, чтобы это было не о себе.
– Она немного наклонила голову, в знак прощания, но не протянула руки.
– Самая большая к вам претензия - ко всем вам, - что то, что вы думаете о себе, вы считаете объясняющим не себя, а мир".

"А Климов, - вдруг сказал он, уже выйдя на лестницу, в закрываемую Калерией дверь, - первый номер нового литературного клуба. Который, как вы прекрасно знаете, организован и контролируется КГБ. Но все сто его членов с ним во главе исходят из того, ведут себя и действуют, как будто это клуб и клуб. Ком лез'отр. Как вы на это смотрите?" "Откуда вы знаете по-французски?" - спросила она ошеломленно. "Не помню, где вычитал. Впопад?" "Ну да. Это значит "как любой другой". Вы хоть понимали, что говорите?" И расхохоталась - весело, простодушно, свободно. Став милой, женственной. Привлекательной. На пятнадцать или двадцать секунд смеха.

XVII

"С Голливудом будете разговаривать?" - строго сказал в трубке женский голос. Сперва по-английски спрашивали, мистер ли он Каблуков, потом кто-то очень оживленно на ломаном русском, обращаясь к нему "маэстро", просил оставаться на линии, наконец телефонистка с интонациями начальника штаба взяла дело в свои руки. Звонил Артем Калита. Будем делать большой фильм. Масштабный, панорама жизни. Высокобюджетный. Не как "Бен-Гур", конечно, но с широким размахом. Про Россию. Про Россию, впечатляющую американцев и понятную им. Ближе всего к Дрягину (очень, кстати, похожему на Каблукова), если бы он укрупнил личное до общенационального. Современную "кинороссию". "Долгий день", "Нюрнбергский процесс" - названия для ориентировки, только ориентировки. Личная судьба вписывается в великую историю. С заменой на великую географию, у нас это внушительней. Тайга, степь, реки - не видно другого берега, Ледовитый океан. С итоговым выходом на великую нацию. Способную на великие дела. Есть что-нибудь в этом роде на примете? Или начинать от нуля? "Потому что я от тебя не отстану, я знаю твой стиль и твои возможности, ты мне нужен".