…И вдруг спустя тридцать лет как ураган: слава величайшего американского писателя! Переиздание за переизданием. Перевод за переводом. Биографии Мелвилла. Переписка Мелвилла. Воспоминания о Мелвилле. Статьи в солидных журналах. Книги известных критиков. Исследования видных ученых. Десятки книг, сотни и сотни статей. Герои Мелвилла на экране, на полотнах живописцев и досках граверов. Мелвилл и Шекспир. Мелвилл и Руссо. Мелвилл и Достоевский. И уж конечно: Мелвилл и Фрейд.

Что же произошло?

Чтобы разобраться в этом, обратимся к «Тайпи» — первой книге Германа Мелвилла, в которой тем не менее нашли свое выражение некоторые черты мелвилловского видения и понимания мира. На первый взгляд «Тайпи» представляет собой остро приключенческую и сугубо автобиографическую повесть о непродолжительной жизни героя (и автора!) на одном из Маркизских островов — небольшого архипелага в юго-восточной части Тихого океана. Основой повести послужили реальные события, пережитые Мелвиллом, тогда матросом китобойного судна «Акушнет», когда он в июле — августе 1842 г. вместе с товарищем бежал с корабля на берег острова Нукухивы. «Тайпи» и написана в форме рассказа простого матроса о том, что он увидел и узнал, оказавшись благодаря стечению обстоятельств гостем и пленником каннибалов Тайпи.

Мелвилл очутился на острове Нукухива в тот драматический период его истории, когда Маркизские острова были аннексированы Францией. Китобойная шхуна «Акушнет» (в романе «Долли») вошла в Нукухивский залив как раз в те дни, когда там стояла французская эскадра адмирала дю Пти-Туара, осуществлявшего церемонию присоединения Маркизских островов к владениям Франции.

Шел 1842 год от рождества Христова, или 247-й с момента открытия Маркизских островов испанцами. С тех пор там побывало немало европейских и североамериканских кораблей. Колонизаторы принесли сюда ничем не оправданные жестокости и насилия, занесли многочисленные болезни, ввезли алкоголь и огнестрельное оружие, способствовали распространению проституции.

Все это, вместе взятое, привело к катастрофическому вымиранию островитян. Пожалуй, никакой другой архипелаг Океании не пострадал так, как Маркизские острова. Численность населения здесь уменьшилась в десятки раз. Обезлюдели целые острова, опустели когда-то многолюдные и плодородные долины.

Сохранить стародавний уклад жизни удалось лишь тем племенам, которые, отбив с оружием в руках первые попытки колонизаторов проникнуть в их владения, до поры до времени пребывали в состоянии относительной изоляции от внешнего мира. Природные условия Маркизских островов, где небольшие и узкие сбегающие вниз к океану долины отделены друг от друга почти неприступными горными кряжами, способствовали такой изоляции, так же как они способствовали разобщенности и взаимной отчужденности обитавших в этих долинах отдельных племен.

После нескольких дней блуждания по горам Мелвилл и его товарищ попали в одну из таких долин — в ту, где обитало племя тайпи, снискавшее себе у европейцев и у соседей грозную славу кровожадных людоедов.

С этого момента начинается неспешное внешне, но исполненное внутреннего драматизма повествование о том, как оба матроса живут в непрерывном ожидании страшного часа, когда их погонят на убой.

Впрочем, это ожидание нисколько не сказывается на жадной наблюдательности главного героя романа. «Тайпи» чрезвычайно этнографичная книга. Глава за главой Мелвилл устами своего героя подробнейшим образом описывает природу и климат долины Тайпи, внешний облик, характер и темперамент ее обитателей, основные занятия тайпийцев, их нравы, обычаи и повседневный образ жизни, а также их праздники, вооруженные столкновения с племенем из соседней долины, религиозные обряды и верования. Не случайно поэтому романом «Тайпи» пользовались и на него ссылались как на ученый труд многие крупнейшие исследователи-народоведы. Достаточно назвать хотя бы имена Джемса Фрезера или Роберта Бриффолта.

Но средний американец, не подозревая, конечно, о научной значимости «Тайпи», воспринял первую книгу Мелвилла лишь как в высшей степени увлекательную, даже щекочущую нервы (ведь тайпийцы — людоеды!) приключенческую повесть. Для обывателя Мелвилл с тех пор и до конца своих дней так и остался всего лишь «человеком, который жил среди людоедов».

Не правда ли, однако, что «людоеды» Германа Мелвилла не такие уж и людоеды? По мере того как страница за страницей развеивается страшная слава тайпийцев, они предстают перед нами жизнерадостными, добродушными, приветливыми и гостеприимными людьми, внутренний мир которых гармоничен не менее, чем их редкая физическая красота. Каждый тайпиец — это равный среди равных. Он — личность уважаемая и полон самоуважения, гармонично сливаясь с тем небольшим, но прекрасным мирком, внутри которого он живет и неотъемлемой частицей которого является.

Прост и ограничен в описании Мелвилла круг повседневных обязанностей тайпийцев. Природа в их долине столь щедра, что они почти без усилий добывают себе необходимые средства к существованию. Труд для тайпийцев удовольствие, развлечение, игра. Да и вообще стремление к бесхитростным радостям и естественным наслаждениям составляет основу всех их помыслов.

Но тайпийцы беспечны и счастливы не только и не столько потому, что они баловни изобильной природы, сколько в силу того, что они свободны. Свободны от денег и от алчности, от собственности и от страха за нее, от государства и от насилия, от христианства и от религиозной нетерпимости. Замкнутый идиллический мирок Тайпи, которым так восхищается наш рассказчик, существует для Мелвилла не сам по себе, а как некая прекрасная антитеза погрязшему в своей развращенности цивилизованному миру, откуда пришел и куда вскоре вернется герой романа.

Напомним, что в североамериканском обществе первой половины XIX в. происходила суровая и мучительная переоценка важнейших духовных ценностей. Одна за другой рушились иллюзии тех, кто еще верил, будто здесь, в Америке, стране бескрайних просторов и, казалось, безграничных возможностей, наконец-то создается справедливое общество-братство свободных, счастливых и гармоничных людей.

Нет, не вольнолюбивые трапперы, самоотверженные ревнители свободы и неутомимые землепроходцы и пионеры, но банкиры, земельные спекулянты, промышленники да рабовладельцы-плантаторы стали теперь столпами нового общества. Это их алчные политические устремления, их ханжеская мораль, их общественное кредо «каждому по его карману» все больше и больше определяли облик американской действительности.