Очевидно, ей понравилась моя заинтересованность. Женщина кивнула головой и, подняв стакан, предложила:

– Давай выпьем, а то тебя по сю пору лихоманка бьёт. Закусим борщиком, а потом и расскажу.

Выпили. Я с наслаждением стал есть наваристый суп, а хозяйка, пригубив глоток, задумчиво и ласково смотрела на меня. Вздохнув, и не дожидаясь пока я расправлюсь с едой, она вновь наполнила мой стакан до краёв и заговорила, как бы про себя:

– Вот ты говоришь, что Ульяна в колхозе не работала, а скольких детей она взрастила?

Я, прервавшись на пару секунд, ответил:

– Четверых… батя мой, третьим у неё был.

Баба Маша покачала головой:

– А ты думаешь, легко четверых родить и на ноги поставить? Эх… бабий труд и оценить-то невозможно. А в деревне, тем более. А, ежели война? Всё не в счёт. Мужики на фронте, а всё хозяйство на женских плечах. Я вот тоже, четверых родила и вырастила: старшего – Толика, от первого мужа, а троих, от Серёги, второго мужа. Сергей не разрешал на работу выходить, мол, детьми занимайся. Он-то хорошо зарабатывал… А как на пенсию возраст вышел, так и оказалось, что стажа у меня только на одиннадцать целковых и набралось.

Я смутился и, невольно оправдываясь, ответил:

– Вы же мне никогда не рассказывали о себе… Я и не знал.

Хозяйка пожала плечами:

– Так я не в укор. Ты на службе, а Саша… ей не интересно, она дитём занимается, своих дел хватает. Ты выпей, чтобы простуду придавить, нельзя тебе сейчас болеть. Ученья у вас.

– А где муж ваш? Второй, я имею ввиду.

– Помер, уже лет десять как. Слава Богу, сыновья к тому времени уже выросли и в люди пошли, иначе я бы не дожила до сей поры.

Мне и в самом деле стала интересна судьба этой женщины. Мы обретаемся в своей жизни, полагая для себя, что она, наша жизнь, является каким-то особенным, отличным от других, событием. Наши беды, радости, разочарования и успехи, кажутся нам самыми главными и необычными успехами и неудачами. Никогда не верил людям, говорившим, что-то вроде: «Живу, как все», потому как знаю точно: «все» живут по-разному, но и лезть в чужую душу, без спроса, тоже нельзя. Ну живёт себе старушка баба Маша, ну, сдала нам комнату по «божеской» цене, строчит на старом «Зингере», ходит в церковь и ещё куда-то… Ну и что? Всё, как у всех? Ан, нет, коснёшься чей-то судьбы, чуть-чуть, практически вскользь, а окажется, что и «те», «другие», живут необыкновенной, неподсудной никакому судье, жизнью. Я сделал глоток и посмотрел на хозяйку. Она, как будто ждала моего вопрошающего взгляда:

Конец ознакомительного фрагмента.