— Потому что я не сволочь, — сказал он коротко. И, помедлив, добавил: — И мне известно, что любуюошибку, даже самую страшную, можно исправить. — И с широкой улыбкой, продолжил: — А еще этот крылатый парень лучший воин селунэ, но никудышный учитель.

— А ты?

— А я отличный воин и отличный учитель, — хмыкнул Тан.

«И тот еще задавака», — мысленно ответила я, но пререкаться не стала. Я видела его в бою и знала, на что он способен. Возможно, у Тана есть свои скрытые мотивы находиться сейчас здесь, но я не буду лезть в бутылку, потому что прекрасно знаю, что оступиться может каждый. И, чего уж там, он целиком прав насчет неспособности Рогалика стать хорошим правителем. Не все рождаются с даром тонко чувствовать интригу и не каждому дано не бояться делать гнусности, если от этого выиграет государство. С самого начала было понятно, что у Тана врожденный дар дипломатии, а у Граз’зта даже терпения поговорить с собственным отцом не хватает.

— А теперь попробуй меня ударить, — Тан развел руки, показывая свою беспомощность. Само собой — показную.

— Куда? — спросила я, не имея ни малейшего понятия, что должна делать.

— В самую незащищенную точку конечно же. И туда, куда ты наверняка не промажешь даже при самом неблагоприятном исходе. И очень советую не долго раздумывать над этим решением, Маа’шалин, потому что твой враг не будет ждать, пока ты соизволишь его убить.

Я ударила наобум, раньше, чем он закончил говорить. Самой незащищенной выглядела шея, но до нее мне было не так просто достать, поэтому в качестве цели остановилась на нижней части живота. Просто подскочила и попыталась его ранить, а потом, когда он ловко, будто танцор, увернулся от моего кинжала, занесла еще один удар.

Конечно же, мне было проще ранить тень, чем зацепить этого парня. Но одобрение в его взгляде придавало мне сил.

— Очень хорошо, — подбодрил он. — У тебя есть природное чутье. Еще раз, но теперь не думай о том, что не сможешь. Увидь, что смогла.

Я чувствовала себя как какой-то парнишка из старого боевика, который пришел в обучение к шаолиньскому монаху и тот постоянно заваливал его провокационными вопросами и метафорами, которых никак не понять, пока не снизойдет «прозрение». Надеюсь, я до своего прозрения все-таки доживу.

Если не вдаваться в подробности, то большую часть дня я провела на тренировочной площадке. Здесь же мы и пообедали, и даже поужинали. И, похоже, здесь нас никто не собирался беспокоить. Правда, пару раз Хадалис с Таном чуть не подрались под предлогом демонстрации мне профессионального поединка.

Под конец дня, когда на улице уже основательно стемнело, а я исчерпала все возможные и невозможные лимиты своих сил, учителя сжалились и позволили мне распластаться прямо на вытоптанном песке дворика. Я так и валялась там, на спине, с широко раскинуты руками, жадно глотая воздух. Если так пойдет и дальше, то через пару дней я превращусь в выжатый лимон. А ведь между прочим, я знакома с физическими нагрузками и знаю, где пределы возможностей моего тела.

— Я могу отнести тебя на руках, — предложил Хадалис, когда моя попытка встать не увенчалась успехом. Он присел на корточки и с выжиданием ждал моего ответа. — Ты измотана.

— Не так давно тебя это совершенно не волновало, — заметил Тан, убирая наше оружие обратно на стойку. — Кажется, если бы я не напомнил, что Маа’шалин простой человек, ты бы загонял ее, как лошадь.

Хадалис поморщился, но, положа руку на сердце, Тан нисколько не лукавил — лучший воин селунэ разве что не пинками заставлял меня подниматься снова и снова, и именно Тан остановил его рьяные попытки.

— Она должна уметь защищаться, а мы потратили день впустую! — Хадалис в сердцах хватанул воздух пустой ладонью, поднялся, глядя на меня так, будто дни моей жизни уже посчитаны.

— Впустую можно потратить лишь тот день, который проведен в лености, — философски изрек Тан и, подумав, добавил: — Она все равно учится, пусть и медленнее, чем тебе хотелось бы.

Защитничек, тоже мне.

Дав мне немного отдышаться, Тан протянул руку, помогая встать. Я отряхнула песок, то и дело охая, словно старушка. Уже воображаю, какая «замечательная» крепатура будет завтра утром — к гадалке не ходи. Но самое страшное даже не это, а то, что мне придется заново разогревать мышцы, чтобы повторить сегодняшний урок.

— Ну и куда подевалась Данаани? — спросила я осторожно, когда мы втроем привели себя в порядок и были готовы вернуться в замок. — Я была уверена, что вы друг от друга не отклеитесь.

Кажется, все то же самое можно было сказать не так грубо, потому что укоризненный взгляд Тана вызвал у меня неприятное чувство гадливости к самой себе. После вчерашних откровений принцессы даже идиот был понял, что они оба просто запутались друг в друге. Некоторые люди так и живут с подобными чувствами всю жизнь, до самой старости не понимая, почему же у них нет того самого желанного чувства нежности и теплоты. Другие вовремя осознают ошибки и находят в себе смелость порвать, чтобы пойти дальше. Похоже, именно это Тан и собирался сделать. За что ему часть и хвала. Если бы не одно «но»: его самоустранение раскрывало перед принцессой дверь под названием «Сердце Граз’зта».

Мысль о том, что пока я размахивала кинжалами и изображала из себя валькирию, эти двое наслаждались обществом друг друга в одной постели, превращала мои нервные окончания в настоящие оголенные провода. То есть сейчас я была чем-то средним между порванной высоковольтной линией и женщиной с затянувшимся дней на сто ПМС. Казалось бы, чего проще — спросить Тана в лоб. И я так была близка к этой слабости, что в конце концов даже язык прикусила, подавляя совершенно ненужные сейчас чувства.

Но когда Тан попрощался с нами, убегая вверх по лестнице, мы с Хадалисом наткнулись на принцессу в одном из коридоров. Я мысленно пожелала, чтобы корона присохла к ее поганой голове, попутно очень надеясь ничем не выдать свое раздражение. Злость — это всегда слабость. Если враг видит, что ему удалось вас задеть, он знает ваше уязвимое место и будет активно этимзнанием пользоваться.