— Я просто боялась, что ты… не поймешь. Граз’зт догадался сам, я не признавалась. Он просто загнал меня в угол и не оставил выхода.

На самом деле, все это звучало крайне неубедительно. Конечно, Граз’зт догадался, но это никак не меняло того, что Хадалис не меньше его заслуживал знать правду. Даже больше, если учитывать его чувства к принцессе.

— Я не знаю, где принцесса. Я не знаю, как оказалась в этом теле и не знаю, смогу ли вернуться обратно. Но ты точно знаешь, что Данаани что-то придумала, что она ходила в другие миры — ты сам это сказал!

Моя обличительная речь заставила Хадалиса прищуриться. Так и вижу, как в нем колотиться злое: «Ты обманом заставила меня сказать это».

— Что значит «она ходила в другие миры»? — Рогалик бесцеремонно потянул меня за руку, убирая с импровизированного ринга. — Вы с Данаани были в сговоре?

— Можешь хоть усраться, крэс, но это не твоего ума дело, — со злой насмешкой сказал гард. — Я не обязан ничего тебе говорить, и тем более не буду делать этого просто чтобы потешить твое любопытство. Жизнь принцессы тебя не касается.

Кажется, до Хадалиса только теперь дошло, что все это время он изводил себя ревностью лишь к оболочке. И он с радостью стряхнул с плеч груз ноши вынужденного терпения. Правда, длилась его радость недолго.

— Я тебя убью, — пророкотал Рогалик, надвигаясь на Хадалиса, словно огромная, громыхающая туча.

— Да плевать, — продолжал насмехаться гард. — Мне вот интересно: ты сказал ей, что будешь делать после того, как оживишь жену? Ну? Сказал?

Мне хотелось заткнуть уши и не слушать, но вид себя со стороны подсказывал, что это будет просто смешно. Что бы делала Данаани в такой ситуации? Что бы делала я? Где найти золотую середину?

«Ни она, ни ты, Семенова, точно бы не стали устраивать истерику. Так что подбери сопли и покажи им, что земные девушки могут сами кого хочешь на колючую проволоку намотать»

— Думаете, я такая бестолковая, что сама не понимаю итог? — Надо признаться, я очень мастерски изобразила насмешку и безразличие. Все-таки театральный кружок в школе не прошел даром. — Поэтому мне нужно, чтобы вы перестали вести себя, как накачанные тестостероном балбесы и вспомнили о том, что у каждого есть обязательства перед своими женщинами. Ты, — я посмотрела на Хадалиса, — знаешь, что задумала принцесса, откуда у нее деньги из земного мира и куда она могла пойти, чтобы потом не вернуться. Может быть, она просто не может вернуться, и чем раньше мы узнаем, где она, тем быстрее сможем вернуть все на свои места.

Кажется, Хадалису пришлись по душе мои слова, потому что он немного успокоился и даже кивнул, соглашаясь.

— А ты, — я мельком посмотрела в сторону Граз’зта, на большее просто не хватило сил. — У тебя обязательства перед той женщиной. Если кто-то убил ее, чтобы досадить тебе, то ты обязан из шкуры вылезти, а найти убийцу и поквитаться с ним. А ее — вернуть к жизни, как и собирался. Я не Данаани, но тоже кое-что соображаю, и сообща мы отыщем разгадку, найдем Сердце Зары и вернем принцессу домой, а меня — в мой мир.

— Тебе есть ради кого возвращаться? — как бы невзначай спросил Рогалик.

— Это не твое дело, — зло бросила я. Мне было так погано на душе, что хотелось волком выть, поэтому лучшим, что мне пришло на ум, был побег. И чем скорее, тем лучше. — Если я еще хоть раз увижу, как вы собираетесь друг об друга кулаки почесать, то на мою помощь можете больше не рассчитывать. Уверена, что и принцесса со мной бы согласилась.

— Маа’шалин… — начал было Граз’зт, но я остановила его взмахом руки.

— Все, обсуждать больше нечего.

— Мы собирались сбежать, — сказал Хадалис коротко, зло. — Я и Данаани, после того, как этот крэс получит Сердце Зары. И что-то мне подсказывает, что он знал об этом от самой Данаани. Возможно, не знал как и куда, но он точно не собирался выбирать между вами. Потому что по их законам, при… Данаа…

— Маша, — подсказала я.

— Они с Эри были той еще парочкой убийц, Маша. Что бы ни говорил тебе этот рогатый потрошитель, оставлять тебя он не собирался. Вся эта романтическая чушь — только, чтобы досадить мне. Старые счеты. Данаани никогда бы не позволила ему так с собой обращаться, лапать, как какую-то потаскуху. А ты… — Хадалис печально улыбнулся. — Тобой он просто воспользовался.

Пощечина сорвалась с моей ладони.

Удар был такой хлесткий, что на миг мне показалось — лицо Хадалиса расколется надвое.

— Никогда не смей больше называть меня потаскухой, ты, белобрысый умник, — сказала я со всем достоинством, на которые была способна с этот момент. — Понятия не имею, что принцесса в тебе нашла, но в том мире, откуда я родом, мне глубоко противны мужчины, позволяющие себе такие слова в адрес женщин. И плевать я хотела, что ты расстроен и что тебя бросили. Это — не моя вина. Хочешь на ком-то отыграться — поколотись башкой в стену.