Он вышел, а через секунду за дверью началась какая-то возня. Вот загривком чую — попался в лапы Хадалису. Пока мы тут играли в угадайку, парень наверняка весь извелся.

Я подумывала о том, чтобы выйти к ним и успокоить, но вовремя остановилась. Что сказать? Что мне вообще теперь делать? Одно дело притворяться местной принцессой — и совсем другое снова стать простой студенткой, которая просто занимает чужое тело. Честно вам говорю, что обещанного облечения не случилось, разве что теперь-то я наверняка выложу Граз’зту все-все секреты этой странной тихони, которая оказалась похлеще Индианы Джонса.

Рогалик вернулся быстрее, чем я успела начать нервничать из-за его отсутствия. И не один, а с большой старой и потрепанной книгой. Ну и что это должно означать?

— Твоя крылатая подружка… — Граз’зт, скрипнув зубами, зыркнул на закрытую дверь позади себя. — Он всегда такой придурок или только когда боится, что мы с тобой наедине и предельно близко к постели? — Наткнувшись на мой неуверенный кивок, Рогалик снова помрачнел. — Прости, ты же не можешь знать.

— Иногда я чувствую то, что чувствовала принцесса, и еще время от времени приходят ее воспоминания и знания о том, как у вас тут все устроено.

— Сомневаюсь, что этого будет достаточно, чтобы ты самостоятельно справилась с поисками Сердца Зары. — Он сел рядом на постель, внимательно посмотрел на меня и уточнил: — Или справишься?

— Я даже не знаю, что это такое, — призналась я. Надеюсь, Рогалик не вышвырнет меня теперь, когда я, мягко говоря, стала совсем бесполезной. — Возможно, если я пойму, о чем идет речь, воспоминания Данаани помогут…

Не скажу, что понимаю, о чем говорю, но это лучше, чем молча ждать, когда он решит за нас обоих. Конечно, мой рогатый муженек в некоторой степени оправдал свое дурацкое поведение и даже начал производить впечатление парня неглупого, хоть и импульсивного, но это не означает, что он и дальше будет терпеть бесполезную девчонку из другого мира.

Граз’зт открыл книгу, немного пролистал потертые желтоватые страницы пока, наконец, не нашел то, что искал.

— Это твой мир?

Было что-то странное в том, чтобы смотреть на небоскребы, мосты и Эйфелеву башню со страниц старого фолианта, которому, наверное, полтысячи лет, не меньше. Странное — и волнующее. Надо же, а вот и Красная площадь, и Египетские пирамиды. Осторожно, боясь нарушить меланхолию момента, я провела пальцем по контуру знакомых рисунков. Блин, Машка, только не реви!

Я все-таки всхлипнула, но успела смахнуть слезы до того, как они упали на страницы. Еще не дело испортить древнюю книжку следами своей слабохарактерности. Надо просто представить, что все это — приключение, поездка, скажем, к папуасам Новой Зеландии. Наверняка там бы я тоже чувствовала себя землянкой среди инопланетян.

— Это мой мир, — согласилась я.

Непонятно только, почему Рогалик хмурится все сильнее. Мы, земляне, тоже что ли какую-то порчу разносим?

— Это очень плохо, Мааша, — сказал он. И вдруг с растерянной улыбкой повторил: — Мааша. У древних зарийцев была легенда о девушке по имени Маа’шалин.

— Что за легенда? — рискнула спросить я.

— Маа’шалин была двенадцатой, самой младшей дочерью Зары. Однажды, она пошла собирать яблоки в Саду вечного покоя, и там на нее напали дариканцы — те, что проросли из гнили, которая капала из раны умирающего Ид’тара, проклятого на вечные страдания. Когда девушка умерла, за ней пришел сам Дарующий смерть — Шид’ту. Но Маа’шалин была так красива, что Шид’ту тут же влюбился в нее. Он вернул ей жизнь и ушел до того, как девушка пришла в себя. По легенде Маа’шалин и Шид’ту никогда не встречались, потому что она была смертной, хоть и рожденной от богини, а он был бессмертным богом. Но она всю жизнь ждала того, кто за руку вывел ее из Тихой обители умерших. Она никогда не знала других мужчин, не вышла замуж и не родила ребенка. Но когда ее время пришло, и Шад’ту явился за своей любимой, она поняла, кого любила всю свою жизнь.

— И… чем все закончилось? — Я с детства не люблю сказки с грустным концом. Наверное, потому, что в моей собственной жизни не так уж много радости.

Граз’зт посмотрел на меня, как будто я спросила, почему в этой истории нет крокодилов.

— Это все, Мааша. Это легенда, а легенды всегда имеют неоднозначный финал. — Он задумчиво подергал колечко в губе, а потом перевернул несколько страниц и показал пальцем на рисунок, в центре которого был нарисован простой человек из моего мира. — Это — человек, — сказал Рогалик голосом взрослого, объясняющего ребенку, что яблоко — это яблоко, а не троглодит.

Потом он снова перевернул страницу — и с разворота на меня уставились люди, превращающиеся в волков; люди, пьющие кровь других людей; девицы с метлами; парень, который, словно жонглер, играл огненными и водяными сферами. Были и другие миниатюры, но я не имела ни малейшего представления, кто на них изображен. Ясно было одно — все они лишь выглядели простыми людьми, а на самом деле…

Я сглотнула, растерянно посмотрела на Граз’зта.

— Это — кхистанджуты, Мааша.

— В моем мире нет никаких кхистанджутов, — сказала я с железобетонной уверенностью. — Хотя, знаешь, хозяйка, у которой я снимаю квартиру, настоящая кровопийца — дважды цену поднимала просто потому, что так хочется ее правой пятке. Вернусь домой — съеду, точно. Сколько можно терпеть это издевательство.