Она не стала толпиться со всеми, чтобы в числе первых покинуть зал ожидания — пусть схлынет поток самых нетерпеливых пассажиров, спешащих занять лучшие места в вагонах. Через несколько минут она выйдет на платформу и, — чтобы не столкнуться с услужливым дежурным, — вернётся в город через выход с перрона.

— Мисс, вам следует поторопиться. Я проведу вас.

Ольга повернулась на голос и не успела моргнуть глазом, как «опекун» подхватил саквояж и аккуратно взял её под руку.

Ей ничего не оставалось, как подчиниться.

На платформе было не просто шумно. Пыхтел паровоз. Скрежетало железо. Кричали носильщики. Толкались пассажиры. Слышались смех и ругань, вскрики, возгласы, слёзные уговоры, слова напутствий в дорогу и пожелания доброго пути. Всеобщее возбуждение завладело всеми: и провожаемыми, и провожатыми.

«Виконтессу» вели к вагонам третьего класса. К тому из них, о котором ранее упомянул дежурный. От тяжёлого запаха металла и гари запершило в горле. Ольга закашлялась и приостановилась, украдкой оглядываясь на распахнутые двери в зал ожидания.

«Опекун», заметив кондуктора у нужного вагона, оставил спутницу и отозвал его в сторону. Опустив саквояж, он тихо что-то говорил ему, указывая кивком головы на приближающуюся Ольгу.

А она в это время не спускала глаз с другой стороны перрона — с медленно прибывающего поезда. Сейчас «река» приехавших пассажиров потечёт к выходу в город и у неё будет возможность затеряться в ней.

— Счастливого пути, мисс, — едва заметно улыбнулся провожатый. Пригладив роскошные усы, доверительно сообщил: — За вами присмотрят.

Ольга, сдержавшись от желания тотчас сорваться с места и сбежать, улыбнулась в ответ:

— Спасибо за помощь. Вы очень добры.

Смотрела на удаляющегося дежурного и невольное сомнение закрадывалось в душу. Быть может, ей дан знак свыше: оплатить проезд до Саутгемптона и очертя голову броситься навстречу судьбе? Вот так, без подготовки и бесконечных раздумий.

— Мисс, не желаете пройти в вагон? — спросил кондуктор.

— Чуть позже, — пообещала она, поглядывая на огромные круглые часы на стене. До отправления поезда оставалось двенадцать минут. Она ещё успеет поменять билет.

— После второго звонка колокола вам надлежит занять место в вагоне. Садитесь на свободное, а позже я устрою вас лучше, — заискивающе улыбнулся мужчина.

Вот и безопасный проезд гарантирован, — усиленно обмахивалась Ольга веером, отгоняя удушливый запах дыма. Как вариант, можно доехать до станции, указанной в билете и вернуться в Лондон. Или продолжить путешествие. На жизнь в любой стране денег хватит на месяц.

Она наблюдала за пассажирами прибывшего поезда, спешно покидающими вагоны.

Предчувствие? Оно вопило о надвигающейся опасности. Откуда её ждать, Ольга понятия не имела. Следовало ли занять место в вагоне или поторопиться с приехавшими к выходу, она не знала.

[1] Первый почтовый ящик появился в Лондоне в 1837 году.

[2] Механические весы-автомат. Чтобы взвеситься, достаточно бросить в щель монету в один пенни.

Беги за билетом! — будто кто-то толкнул её в спину, и она быстрым взглядом окинула очередь будущих попутчиков у двери вагона.

Молодая женщина с двумя маленькими детьми беспокойно поглядывала в сторону зала ожидания. Ольга помнила их. Муж женщины — подвыпивший и добродушный — постоянно норовил куда-то улизнуть от непоседливых детей и раздражённой жены, удерживающей его в минуты порыва за рукав сюртука. Ссбежать ему всё ж таки удалось. Мать семейства заметно нервничала, одёргивая надоедливо ноющего старшего сынишку.

— Пожалуйста, присмотрите за моими вещами, — попросила её Ольга, пристраивая на саквояж корзиночку с ленчем. — Я вернусь быстро.

Видя колебание женщины, добавила:

— Пенни за услугу.

Та кивнула, подвигая к саквояжу свою большую корзину и мешковатый узел. Усадила на него младшего ребёнка.

Обгоняя невысокого седовласого прихрамывающего старичка, сопровождаемого крепким, хорошо сложенным молодым мужчиной, «виконтесса» ускорила шаг. Второпях задела ящичком с красками трость старца, выбив её из руки. Ей даже в голову не пришло оставить набор на попечение женщины с детьми. Необременительный, он будто сросся с ридикюлем, став одним целым.