– Так это Чечня, что ли?
– удивлённо спросил я.

– Чечня, - согласился подполковник, всматриваясь в дорогу, стараясь угадать ямы под травой.

– Нам же нельзя сюда.

В сводках то и дело проскакивали истории об офицерах и солдатах, украденных на границе и увезённых в Чечню. А тут сама республика, нахапавшая независимости выше крыши. У меня к тому же в удостоверении личности лежит справка о праве на льготы за чеченскую войну.

– Ты ещё можешь вернуться, - спокойно заметил мой спутник.

Я оглянулся. Телеграфных столбов уже не было видно. Куда ни глянь степь.

– Нет уж. Нам ещё долго?

– Скоро приедем.

Минут через пять мы выбрались на заброшенный просёлок и остановились у разбитой БМП, боевой машины пехоты. От неё остался лишь зелено-ржавый остов - ни двигателя, ни сидений, словно использованная и выброшенная консервная банка. Мы сели сверху у оторванного люка. Подполковник посмотрел на часы и пояснил:

– Сейчас должны солдата подвезти, заберём и назад. Было жарко, подполковник распахнул свой балахон и

лёг прямо на броне, подставив грудь солнцу. Лицо он накрыл своей выцветшей армейской шляпой. Поёрзав на горячем железе, я расстегнулся, открыв спрятанный под камуфляжем бронежилет - кевларовый, лёгкий, почти невесомый, а не десятикилограммовый из стальных пластин, который, потея, таскают солдаты.

Солнце висело прямо над нами. На камень взбежала ящерица и изогнулась под солнцем, задрав чуткую змеиную головку. Степь дышала покоем. Конечно, я-то рассчитывал, всё это пройдёт как обычно где-нибудь на нашем КПП, под прикрытием пулемётов, а не посреди чеченской степи. Но в конце концов мой напарник не первый и не десятый раз ездит на такие вот обмены, так что остаётся надеяться, что всё пройдёт нормально.

– Если так каждый раз за одним-двумя солдатами таскаться, то десяти лет не хватит, чтобы всех освободить, - заявил я, растягиваясь рядом.

– А что делать?
– пожал плечами подполковник.
– Они же иначе не отдают. Мы им предлагали всех на всех.

– Ха, что делать?!
– приподнялся я.
– Дать им так, чтоб дым пошёл. Да этих пленных за неделю вытащить можно, ещё и попросят, чтоб забрали.

И тут же вывалил кучу планов. За месяц в штабе я нахватался громких слов и излагал уверенно:

– ...наносим на карту решение... отряды спецназа... усиленные снайперами и гранатомётчиками группы... эскадрилья десантных вертолётов при поддержке штурмовых "МИ-24"...

Подполковник повернулся на бок, прикрыл глаза, казалось, внимательно слушая.

– Опять кровь, - наконец бросил он.
– Мы это всё ещё в Афгане прошли.

– Так ведь пленные. Мы же не можем и не должны оставлять их.

– Засранцы они все, - неожиданно вставил он.
– Все эти пленные.

– Как это?
– изумился я.

– Да так. Или почти все. Там из захваченных в бою раз, два и обчёлся. Их, как правило, тут же и убивали. А это те, кто форму на базаре продавал, из части сбежал да не добежал. Теперь выменивай их...

– Да как же?!
– Я даже вскочил.
– Как же...

– Тихо! Кажется, едут. Пошли в машину.

Он поднялся. Я, как ни вслушивался, ничего не мог расслышать, кроме шелеста травы под ветерком.

– Точно едут, - подтвердил он и спрыгнул с БМП.

Сначала вдали показалась блестевшая на солнце крыша автомобиля. Уже можно было различить, что это "Жигули"-шестёрка. Машина шла медленно, осторожно, над ней дрожал привязанный к высокой антенне зелёный флажок. Наконец шестёрка подъехала и встала метрах в десяти от нас. Открылись задние дверцы, из салона вылезли двое чеченцев. Бородатые, с калашниковыми в руках, в набитых под завязку гранатами и автоматными магазинами разгрузках. На лоу у каждого зелёная полоска ткани кольцом с белой арабской вязью, взгляд из-под зелёных полосок дикий. Они поводили стволами из стороны в сторону, проверяя, всё ли вокруг в порядке. Наконец открылась передняя дверца и появился третий чеченец в белой рубашке и тёмных брюках. Haряд завершали лакированные туфли. Видимо, старший. Его чёрные с проседью волосы были аккуратно подстрижены. Выглядел он вполне цивильно, если бы только не сдвинутая вперёд открытая кобура с ТТ. За рулём оставался ещё один. Итого четверо. Особенно мне не понравились те двое с автоматами, вылезшие из машины первыми.

– А где пленный?

Мой сосед не ответил. На коленях у подполковника оказался здоровенный стечкин. Он перевёл его на автоматический огонь и положил на торпеду "Нивы". Затем завёл руку за спину и вытащил банальный офицерский ПМ, повертел его в руках и спросил:

– Ты стреляешь?

– Да так...
– неуверенно передёрнул я плечами. Подполковник засунул ПМ на прежнее место и стал тяжело выбираться из машины.

– Сиди здесь, - бросил он мне, - там, в бардачке, если что...

Я не понял, о чём он, но согласно кивнул. Вылезать из "Нивы" мне и самому не хотелось.

Он шёл навстречу чеченцам обычной разлапистой походкой в своём балахоне и полевой армейской шляпе. Чеченец в белой рубашке широко улыбнулся и развёл руки, словно хотел обнять подполковника. Но тот остановился метрах в двух от него.

– Где солдат?

– Слушай, дорогой, нет солдата, был солдат, но у вас Умаров в Москве арестован, родственники его приехали, забрали солдата.

Их разговор был отлично слышен через опущенное стекло дверцы.