— Жители Рванины! Этой ночью Швай совершил насилие над ребенком! Над кем именно, говорить не буду…

— Да мы знаем, в курсе уже! — выкрикнула Полли. — Мышку он оприходовал, гад, дочь Балбеса! Нормальных баб ему уже мало, на детей потянуло!

— Ну, раз все в курсе… Короче! Швай обесчестил малолетнюю дочь Балбеса… — заговорил он, но его перебил обвиняемый:

— До шо ты мелешь, «обесчестил», она сама жопой крутила, глазки строила! — взвизгнул Швай.

— Неправда, — пискнула Мышка, по местным меркам она была красивой: ну подумаешь, лоб слишком выпуклый, и сквозь жидкие волосенки вены на голове просвечивают, — я ходила в харчевню. Ну, вдруг перепадет чего. Он меня схватил, закрыл рот и… и…

— Достаточно! — Север вскинул руку и посмотрел на Швая. — Что скажешь?

— Не так все было! Она сама…

— Ой, да не звезди, фуфлыжник, — донеслось из толпы, — знаем мы тебя.

Север обратился к собравшимся:

— У кого-то есть слово «за» или «против»?

— У меня! — Паук пополз к Северу, вокруг которого собрались жители, встал на задние конечности, чтоб казаться выше, направил палец на Швая: — Вымогал, запугивал. И в общей сложности нанес ущерба на… — он водрузил на нос треснувшие очки и принялся разворачивать листок, чтобы зачитать цифру, но тут раздался свист, и, видимо, его конкурент крикнул:

— Вот старый крохобор! Свали!

— Да, свали, жлобяра!

Север проговорил:

— Воровство и вымогательство — тоже преступления, и после казни мы пропишем закон относительно того, что делать можно, а чего нельзя, чтобы каждый из вас чувствовал себя в безопасности.

— Включая женщин! — предложила Полли.

— Конечно, — кивнул Север.

Четырехгрудая вышла из толпы с обвинениями, протопала к Шваю и проорала, брызжа слюной, ему в лицо:

— Понял, рыло твое свиное? Спрашивать надо!

— Размечталась! — фыркнул Швай. — Свиноматка!

— Скотина! — оскорбилась Полли и плюнула. — Тьфу на тебя! И еще раз тьфу! А то, понимаешь, зажмет в углу — и попробуй не дай. И задаром, а плохо будешь стараться — поколотит. Хоть бы раз еды принес! Тьфу!

Женщины загомонили — много нашлось обиженных на Швая, — и Север поднял руку, призывая к порядку:

— Достаточно, я понял. Еще обвинения?

Вперед выступила Лесси. Эта мутантка вчера намеревалась драться в Кругу с Севером, но в последний момент отказалась. Девушка не плевалась и не брызгала ядом, говорила холодно, как и подобает бойцу:

— Он беспредельщик. Когда мы стараемся вынести каждого раненого, своих-то бросать негоже, этот, — она указала на Швая, даже не глядя на него, — в спину бьет и оружие забирает.

— Это называется мародерством и должно караться смертью без суда и следствия! Итак, все пострадавшие высказались?

Вскоре Север понял, что допустил ошибку — не столько высказаться, сколько пожаловаться на свою тяжелую долю захотелось всем: и мужчинам, и женщинам. Обиды хлынули потоком, и даже палящее солнце не прогоняло мутантов в тень. Когда посыпались жалобы друг на друга, Север громогласно рявкнул:

— Тихо!

Рев, усиленный метаморфизмом, напугал и заставил всех заткнуться. На верховода теперь смотрели с удвоенным уважением.

— Дело рассмотрено, — уже спокойнее заговорил Север. — Обвиняемый приговаривается к смерти! Через отсечение головы!

— Да! — радостно взревела толпа. — Срубить башку мерзавцу!

Ошалевший Швай, уронив челюсть, окидывал собратьев бегающим взглядом и хрюкал. Ноги его подкосились, и он обвис на столбе.

Вперед выступил Балбес, отец пострадавшей девочки:

— Верховод, позволь мне!

— Добро, — кивнул Север.

Йогоро и Жаба отправились отвязывать Швая, отец девочки несколько раз взмахнул топором, имитируя удар, при этом орудие убийства он держал в руках вполне уверенно.

Насильник был примотан к столбу за ноги и руки. Но тут Север не проследил за своими бойцами, и те ошиблись: разрезали веревку на руках, и Швай, недолго думая, ударил Жабу, который тотчас упал, выхватил у Йогоро тесак, пырнул его в живот, освободил ноги и с диким ревом бросился в толпу.

— Остановить! — рявкнул Север, метнулся к Йогоро, чтобы его вылечить и заодно нейтрализовать продукты распада, делающие похмельных мутантов медленными и тупящими.

И лишь потом обернулся, уверенный, что Швая скрутили. Каково же было удивление, когда он увидел, что свинорылый прорвался сквозь толпу и сейчас перепрыгивал через забор, сложенный из камня и утыканный поверху шипами, пиками, осколками битого стекла.

Повторять его подвиг никто не стал, вооруженные мутанты, взбодрившись от похмелья, ломанулись в ворота. Ободряя их, засвистел дозорный.