— Я слышала, кузен, вы сейчас из Китая?

— Сейчас из Лондона, но мне все еще кажется, будто я на пароходе, — отвечал Старский, заметно коверкая польскую речь.

Панна Изабелла перешла на английский.

— Надеюсь, на этот раз вы останетесь подольше в наших краях?

— Еще неизвестно, — также по-английски отвечал Старский. — А это что за господин? — спросил он, показав глазами на Вокульского.

— Поверенный моего отца… От чего же это зависит?

— Я думаю, вам, кузина, не следовало бы задавать этого вопроса, — усмехнулся молодой человек. — Это зависит… зависит от щедрости моей бабки.

— Вот мило! Я надеялась услышать комплимент…

— Путешественники не говорят комплиментов, ибо они по опыту знают, что под любой географической широтой комплименты только дискредитируют мужчину в глазах женщины.

— Вы сделали это открытие в Китае?

— В Китае, в Японии и прежде всего в Европе.

— И вы собираетесь применять этот принцип в Польше?

— Попробую и, если позволите, кузина, начну с вас. Ведь нам, кажется, предстоит провести время в деревне. Не правда ли?

— По крайней мере таково желание тетки и папы. Однако мне не очень нравится ваше намерение проверять свои этнографические наблюдения.

— С моей стороны это было бы лишь справедливой местью.

— Значит, война?

— Уплата старых долгов нередко приводит к миру.

Вокульский так внимательно разглядывал альбом, что у него жилы вздулись на лбу.

— Уплата, но не месть, — возразила панна Изабелла.

— Это не месть, а лишь напоминание о том, что я — ваш давний кредитор, кузина.

— Ах, так это я должна платить старые долги? — рассмеялась она. — Да, вы, путешествуя, не теряли времени даром.

— Я предпочел бы не терять его в деревне, — сказал Старский и значительно посмотрел ей в глаза.

— Это будет зависеть от способа мести, — ответила панна Изабелла и опять покраснела.

— Их милость просят пана Вокульского, — сказал Миколай, появляясь в дверях.

Разговор оборвался. Вокульский захлопнул альбом, встал и, поклонившись панне Изабелле и Старскому, медленно пошел за слугой.

— Этот господин не понимает по-английски? Он не обиделся, что мы с ним не разговаривали? — спросил Старский.

— О нет!

— Тем лучше, мне почему-то показалось, что он не очень хорошо себя чуствовал в нашем обществе.

— Вот он и покинул его, — небрежно ответила панна Изабелла.

— Принеси мне из гостиной шляпу, — сказал Миколаю Вокульский, выйдя в соседнюю комнату.

Миколай взял шляпу и отнес ее к хозяину в спальню. В прихожей он услышал, как Вокульский, сжав голову обеими руками, прошептал: «Боже мой!»

Войдя к пану Томашу, Вокульский уже не застал врачей.

— Вообразите только, что за роковое стечение обстоятельств! — воскликнул Ленцкий. — Доктора запретили мне ехать в Париж и под угрозой смерти велели отправляться в деревню. Клянусь честью, не знаю, где укрыться от этой жары. Она и на вас действует, вы переменились в лице… Ужасно душная квартира, правда?

— Да, правда. Разрешите, сударь, отдать вам деньги, — сказал Вокульский, вынимая из кармана толстую пачку.

— Ага… верно…

— Здесь пять тысяч рублей, это проценты до половины января. Будьте добры проверить. А вот расписка.

Ленцкий несколько раз пересчитал кипу новых сторублевок и подписал документ. Затем, отложив перо, сказал:

— Хорошо, это одно дело. А теперь относительно долгов…

— Сумма в две-три тысячи рублей, которые вы должны ростовщикам, сегодня будет уплачена…

— Только уж извините, пан Станислав, я даром не соглашусь… Вы, пожалуйста, аккуратнейшим образом отсчитывайте себе соответствующие проценты…

— От ста двадцати до ста восьмидесяти рублей в год.

— Да, да… — подтвердил пан Томаш. — Ну, а если… а если, допустим, мне понадобится еще некоторая сумма, к кому мне у вас обратиться?

— Вторую половину процентов вы получите в январе.

— Это-то я знаю. Но видите ли, пан Станислав, если б мне вдруг понадобилась некоторая часть моего капитала… Не безвозмездно, конечно… я охотно заплачу проценты…