Николас намного опередил Алонжа, и, пока длинный “Тексан” неистово листал и сортировал его файлы, он погрузился в “гёцумэй но мити”, так как до вылета оставалось еще четыре часа. Его глаза закрылись, чтобы исключить всякие раздражения.

На промежуточной ступени сознания, исполненного благоговейного чувства, царила интуиция.

Он отрешился от противоестественного наплыва трагических событий, происшедших в последние дни. Устремив взгляд на залитую лунным светом дорожку, он сосредоточился на стоящей перед ним дилемме. Его восточная линия родства, которая превалировала в данный момент, удобно отсекала ее, выделив из общего потока мыслей, заботливо окружив непроницаемыми стенами, так что никакие ощущения не могли просочиться ни наружу, ни внутрь. Таким образом он мог продолжать принимать многочисленные повседневные решения, не оценивая их в состоянии аффекта и не расцвечивая неожиданными эмоциями.

И вот на горизонте своего воображения Николас увидел обитель того переживания, которому не было названия и которое часто посещало его с того момента, когда Акико Офуда Сато предстала перед ним, отняв веер от лица. Обычное сознание не могло перенести его туда даже во сне. Только “гёцумэй но мити”, как русло реки всех эмоций, открывало путь к этому далекому берегу.

Он полностью избавился от трепета и страха, подобного затягивающей воронке. Лишь на мгновение он испугался, что, посмотрев в лицо Медузы, окаменеет, если решится узнать, что находится в обители.

Однако, вспомнив один из главных уроков в туманах Ёсино, он преодолел этот страх, переступив через него. И там, на другом берегу, открылась его любовь к Юко, в действительности никогда не умиравшая.

Перед заходом солнца Сато сидел, положив ногу на ногу, в своем кабинете. Фусума были раздвинуты, открывая маленький садик, заросший мохом, который заботливо выращивали в течение нескольких сезонов. Там было множество видов мха — больше сотни.

Бледный золотистый свет, тускло мерцающий от того, что солнце опускалось за деревья с толстыми сучьями, касался то тут, то там замшелых камней, отчего садик казался зыбким и призрачным.

Сато услышал, как кто-то подошел и встал за его спиной. Однако он не пошевелился.

— Господин! — раздался пронзительный голос Котэна. Больше в доме никого не было. Акико поехала на юг навестить свою больную тетушку, которая не смогла приехать на свадьбу, а Нанги готовился к путешествию в Гонконг. И его, и Нанги наполняло ощущение разгадки смерти Иссии-сан, последовавшей всего через несколько часов после того, как Николас Линнер вылетел в Америку. Как будто сами боги были разгневаны его отъездом.

Сато попытался заставить себя рассказать давнему другу о страхах, одолевавших его в усыпальнице, но Нанги был для него сэмпай, так же, как Макита-сан — для Нанги. Некоторые темы нельзя было обсуждать со старшими.

— Господин!

— Это ты, Котэн? — коротко сказал он. — Что случилось?

— Звонят по телефону.

— Я просил, чтобы меня не беспокоили.

— Извините, но джентльмен говорит, что это срочно.

Сато на мгновение подумалось, что это мог быть молодой китаец, которого он нанял в Гонконге, чтобы наблюдать за передвижениями Нанги-сан. Поскольку Нанги-сан отказался обсуждать ситуацию, Сато счел нужным принять свои собственные меры, чтобы выяснить, что идет не так в Королевской Колонии.

Кивнув Котэну, он встал и вышел из комнаты. Кабинет предназначался для внутреннего созерцания, поэтому телефона там не было. Войдя в офис, Сато направился к столу и взял трубку.

— Сэйити Сато слушает.

— Говорит Феникс, Сато-сан.

— Ах! — Сердце Сато забилось быстрее. — Одну минутку! — Он положил трубку и тихонько прокрался к входной двери. Быстро оглядев холл, он закрыл дверь и вернулся к телефону.

— Что у вас?

— Боюсь, у меня не слишком хорошие новости, Сато-сан.

У Сато заныло под ложечкой. Сначала Паназиатский банк, а теперь вот это. Большой риск, большая награда... Они с Нанги знали, на что идут. Можно было представить, сколько принесет им “Тэндзи”. Но все рассыпалось с дьявольской быстротой.

— Кусуноки убит, сэр.

— Я это знаю. — Сато пришел в раздражение при мысли о риске, на который он пошел. Какая неосторожность!

— Но известно ли вам, что это сделал один из его учеников? Линия, соединявшая Сато с Фениксом, затрещала, будто в агонии. Казалось, множество разговоров вступило в борьбу друг с другом.

— Я думаю, вы должны рассказать мне об этом подробнее, — сказал он, стиснув зубы в предчувствии недоброго.

— В убийстве заподозрен находившийся с ним мухон-нин. Сейчас доказано, что он не убивал. Советскому шпиону не хватило отваги на такой опрометчивый поступок.

— Тогда кто же убийца?

Помолчав, Феникс сказал:

— Если бы мы это знали, он уже понес бы наказание.

— Может, есть другой... советский диверсант?

— Такая возможность не исключена.

Сато был взбешен.