Он лег на спину, привлек ее к себе и вскоре почувствовал, как его вновь захватила волна тепла. Она выгнула спину так, что ее груди поднялись вверх, села на него верхом. В этом непривычном положении вначале было неудобно, но экстаз постепенно нарастал.

Чувство от ощущения, когда Маргарита была на нем, а он в ней, было непередаваемым. Он держал в руках ее груди, глядя прямо ей в лицо. В колеблющемся свете она казалась одновременно большей и меньшей, чем была при, полном солнечном освещении, полной таинственности от множества секретов, которые она так бдительно хранила в себе.

Маргарита резко выдохнула воздух, отвела его руки от своих грудей и прижалась к нему всем телом. Ее бедра поднимались и опускались. Ее пальцы переплелись с пальцами из поликарбоната, графита и титана.

Ее глаза были широко раскрыты, лицо Маргариты почти прижималось к его лицу. Он провел языком по ее щеке, и она прошептала с благоговением:

— Я иду снова. Я не могу... Это...

Она закрыла глаза, ее пальцы ласкали его шею. Из глубины ее горла вылетали слабые звуки.

— Пожалуйста, — задыхалась она, — пожалуйста.

Он не мог сдерживать себя, да и не хотел этого больше. Он весь отдался наслаждению. Его ягодицы напряглись, вся его сила собралась в одной точке, затем обрушилась, как горный поток через пороги.

Они забрались в кровать, уснули в липком изнеможении в объятиях друг друга.

Когда они открыли глаза, серый дневной свет цвета старой устричной ракушки заполнял комнату.

— Мой детектив. — Маргарита улыбнулась и нежно его поцеловала. Они медленно освободились друг от друга, как бы не желая разрушать ту ауру, которая, подобно ночной тени, защищала их от превратностей и суровых испытаний реальной жизни.

Когда они принимали вместе душ, Маргарита сказала:

— Я говорю себе, что прошлая ночь была как загул, утоление голода и была неизбежной после всех бед, свалившихся на меня, и из чувства благодарности к тебе.

— И ты этому веришь?

— Нет, — сказала она, смывая мыло со своего тела. — Но я хотела бы верить. Это сделало бы будущее более простым.

Она хотела выйти из-под душа, но он обнял ее, повернул лицом к себе. Его настоящая рука закрыла большое черно-синее пятно на ее бедре. Она схватила его биомеханическую руку и прижала ее к своей груди.

У них не было другой одежды, кроме той, в которой они приехали. Пуговицы рубашки Кроукера рассыпались по полу как подтверждение того, что страсти прошлой ночи не были сном.

— В городе должно быть какое-либо заведение, где мы могли бы купить джинсы и рубашки, — заметила Маргарита.

Кроукер смотрел, как она надевает белье.

— Ты никогда не вернешься домой, правда?

Она посмотрела на него.

— Как я могу? Старой Маргариты больше нет.

— По-моему, проблема в том, что Тони не знает этого, и ты никогда не сможешь убедить его, что это правда.

— Не беспокойся о Тони, — ответила Маргарита, надевая туфли.

— Я не думаю, что у кого-либо из нас сейчас был выбор. Пара его молодчиков провела эту ночь по другую сторону дороги.

Маргарита пересекла комнату и выглянула в окно.

— Черный «таурус» слева от заведения «Цыплята и дары моря».

— Да, — заметила она, — рядом с ним теперь появился «линкольн таурус». — Она повернулась к нему: — Пойдем, если ты готов.

На улице им в спину подул прохладный мокрый бриз со стороны моря. Он шевелил еще мокрые волосы на голове Маргариты. Когда они переходили пустынную улицу, открылись передние дверцы «тауруса» и из него вышли те двое, которых видел Кроукер прошлым вечером. С удовольствием он отметил, что их одежда была так же измята, как и его, и что они и наполовину не были так спокойны, как он сам.

Тот, который купил кофе и бутерброды, подошел к «линкольну», открыл заднюю дверцу. Оттуда выпрыгнул Тони де Камилло. Он встал, слегка расставив ноги, и стал поправлять манжеты своей рубашки. Его глаза следили, как Маргарита и Кроукер направились в его сторону.

Кроукер испытывал странное, почти сверхъестественное чувство, как будто он оказался в центре перестрелки двух враждующих сторон на Дальнем Западе, завершавшей дикую и грубую историю, полную ненависти и мести.

Когда они наполовину перешли дорогу, двое парней двинулись им навстречу, но Тони Д. повернулся и тихо сказал что-то. Они остановились, уставившись на Кроукера. Их руки свободно висели по бокам. Он чувствовал, что они проклинают его за длинную, утомительную ночь.

Маргарита повернулась к Кроукеру и, повторяя действия мужа, сказала:

— Оставайся здесь. Дай мне самой все урегулировать с Тони.

Маргарита понимала, что ею руководила не столько храбрость, сколько внутреннее ощущение здравого смысла. Тони нашел ее. Ей было совершенно ясно, что самое худшее в этой ситуации — это позволить им встретиться всем вместе: Тони с его парнями и ей с Кроукером. Тогда ситуация определялась бы в мужском стиле: за сильной ссорой почти неизбежно последовало бы насилие. Она не могла позволить этого.