Он увидел это сразу, как посмотрел в кроватку Вилмы. Та размахивала ручками, одеяло съехало, и на нем виднелся громадный черный отпечаток ладони, которого не было раньше.

Вилма продолжала плакать, когда он поднял одеяло. Ее крики звучали так, словно она находится внутри какого-то гигантского пузыря. У Петера возникло ощущение, будто кусочек льда скатился по его шее и скользнул дальше, вниз.

Отпечаток руки явственно проступал на кремовой ткани. У него были четкие контуры — Петер мог даже рассмотреть рисунок линий на ладони. Он перевернул свою собственную ладонь, чтобы рассмотреть ее. Она была чистой, и Петер опустил руку на одеяльце, чтобы сравнить с отпечатком на ткани. Тот оказался почти вдвое больше.

* * *

— Еда готова! — крикнула в коридор Ванья.

Санна и Эбба поспешили к ней. Снова шел дождь, и за весь день никто из девочек не вышел на улицу. Вместо этого они помогали Ванье распаковывать коробки и несколько раз переставляли диван, пока для того не нашлось идеальное место в гостиной.

В кухне до сих пор царил абсолютный хаос. Коробки пока еще не сложили, и повсюду валялась бумага, в которую раньше были завернуты чашки и блюдца.

Санна с Эббой расставляли по столу тарелки, а Альва тем временем наполняла стаканы водой. В квартире под ними плакал ребенок. Ванья махнула рукой в сторону пола.

— Счастье, что вы уже не такие маленькие, — сказала она, раскладывая по тарелкам картофельное пюре и сосиски. — Проголодались, девочки?

— Это порошковое пюре? — спросила Эбба, морща нос.

Ванья остановилась.

— А что с ним не так?

— Оно противное! — заявила Санна, до скрежета вдавливая вилку в тарелку.

— Прекрати! — сказала Ванья, передавая ей кетчуп. — Все так, как оно есть, и ничего с этим не поделать. Сегодня у нас на ужин порошковое пюре, и завтра, может быть, тоже. Пока дела обстоят именно таким образом, но скоро они улучшатся.

Альва отвела глаза, чтобы не видеть, как задрожали губы матери, прежде чем та успела их прикусить.

— Когда? — спросила Эбба. — Когда наши дела улучшатся?

— Скоро! — воскликнула Ванья и натянуто улыбнулась. — Вначале нам нужно привести в порядок квартиру, а в понедельник вы, девочки, пойдете в школу. Разве не здорово? Куча новых друзей и Стокгольм. По мне, так это просто замечательно!

Санна и Эбба ели в молчании. Альва развлекалась, вырезая у себя в тарелке цветочек из тонкого ломтика сосиски. Он выглядел почти как цветы на первой бабушкиной картине, но, прежде чем мама успела заметить, что она делает, Альва разрезала его пополам и отправила одну половинку в рот.

Когда посудомоечная машина была загружена, Ванья уселась на диван и включила новости. Альва стояла в прихожей и слушала, как Санна и Эбба играют в карточную игру «Рыбалка». Она подумала было попроситься поиграть с ними, но вспомнила, что это в любом случае не очень интересная игра. Не так уж и обидно, что сестры ее не позвали.

Альва прислонилась к дверному косяку в гостиной. Коврик, который так хорошо смотрелся в передней их старого дома, тут казался слишком большим и застилал почти каждый сантиметр новой прихожей. На двери в туалет мама повесила табличку «ЗАНЯТО». Предполагалось, что ее надо переворачивать, когда заходишь, хотя никакой нужды в ней тут не было. Это в их старом доме замок в туалете был сломан, но и тогда Альва не видела в табличке никакого смысла: стоило девочке уединиться в уборной, как туда врывался кто-нибудь из старших сестер.

— Альва, дорогая, что ты там делаешь? — спросила Ванья.

Альва вернулась в гостиную и села на диван, как раз на то место, где раньше всегда сидел папа.

Наклонившись к диванным подушкам, она подумала, что сможет различить его запах — слабую струйку аромата лосьона после бритья или дезодоранта.

В новостях обсуждали политика, который выставил себя дураком на партийной конференции. Рассерженным членам других партий не терпелось высказаться на эту тему.

— Ну и идиот! — сказала мама. Альва заподозрила, что она имеет в виду не того человека, о котором говорят по телевизору. Новости закончились, и Ванья переключилась на другой канал.

— Тот, кто не может контролировать, сколько алкоголя он употребляет, не может быть моим боссом, — в ходе дискуссии говорила женщина людям, сидящим за круглым столом. У нее были ярко-красные щеки, и она размахивала руками, крича в микрофон.

— Ну, ничего хорошего сегодня не показывают, — сказала мама, выключая телевизор. — В любом случае тебе пора ложиться.

Альва почистила зубы и надела мягкую розовую фланелевую пижаму. Вообще-то, она не была особой поклонницей розового цвета, но именно этот оттенок был точь-в-точь таким же, как на бабушкиных картинах, то есть терпимым. Она скользнула под одеяло, и Ванья включила светильник возле окна, предварительно выключив верхний свет. Светильник у окна вращался, отбрасывая на стены желтые звездочки. Она помнила его с самого раннего детства.