— Мама, прошу…

Шира вытерла слезы с ее лица.

— Ты была рождена для этого, — она улыбнулась Авоке. — Прости, что навязывала помолвку. Я сожалею только об этом. Простишь меня?

Она кивнула в слезах.

— Конечно. Конечно. Ты думала, так будет лучше.

— Теперь я вижу, что это был другой, — сказала Шира, словно видела будущее. — Но они из одного места, верно?

— Да, — прошептала Авока. Ее мама всегда обладала каплей предвидения. Дар не был особо сильным, но хватало, чтобы увидеть и понять. — Ты видела… Алви.

Шира улыбнулась.

— Алви. Ты его любишь.

— Да. Сильно.

— Хорошо. Этого я всегда и хотела для тебя, — сказала ей Шира. — У меня для тебя последний подарок. Я хотела подарить это на свадьбу, — она указала на сверток на столе, но Авока не могла отойти от матери.

— Ты видела мою свадьбу? — прошептала Авока.

Шира не ответила. Она редко говорила о будущем или том, что уже было в прошлом. Она всегда говорила, что то, что она видела, было слишком опасно обсуждать. Ее мать уже призналась во многом.

— Теперь ты — королева, — сказала ей Шира. Она сжала ладонь Авоки своей рукой. — Отряды твои. Веди нас к свету.

И Шира глубоко уснула. Авока видела, как ее грудь слабо вздымалась и опадала. Ее пульс был ровным, но едва заметным. Она умирает. Не доживет до новолуния. И Авока не могла остаться с ней в последние мгновения. Она не могла пожертвовать Сиреной и всем миром ради недели с увядающей матерью.

Но ей хотелось.

Всхлипнув, она схватилась за грудь и отошла от кровати. Она нашла сверток, который мама назвала свадебным подарком. Она все время знала.

Ее ладони дрожали, пока она разворачивала бумагу. Слезы потекли сильнее, когда она поняла, что было внутри. Брачные клинки. По два для супругов — традиционный подарок на свадьбу у ее народа. Один, чтобы всегда чтить себя, второй — чтобы чтить супруга. Они были белыми. Улучшенной версией тех, которые она унесла из Элдоры. Из тех у нее остался лишь один, другой уничтожила Малиса. Новая пара была изящнее, с бирюзой как ее глаза на рукоятях. Мечи Алви идеально подходили для его человеческого размера, в рукоятях были вставки золота, как его глаза в облике индреса.

Она сглотнула и осторожно прикрепила новые клинки к наручам. Она повесила мечи Алви на бедра. Она достучится до него.

Принцесса вошла в королевские покои.

Вышла королева.

Она высоко держала голову.

Стерла слезы с лица.

Кольцо с сапфиром указывало на ее новый ранг.

Кесф вернулся. Он стоял у входа с группой воинов, с которыми она училась еще сто лет назад. Они в унисон опустились на колено перед королевой.

— Готовьте отряды, — приказала она. — С первым светом мы отправляемся к Домине.

33

Перемена

Алви

Алви изменил облик.

Он пришел в себя, резко вдохнув. Человеческое тело дрожало. И тьма под его кожей ждала мига, когда отвоюет власть.

Он был обнажен. Он долгое время был обнажен. Слишком долго. Он потерял счет времени. Он был зверем вечность. Был ненормальным убийцей.

А теперь стал собой. К счастью.

Справа лежала одежда, и он натянул ее с убийственным спокойствием. Вещи были больше, чем он носил, но сидели как влитые. Зверь в нем подкачал его тело. Плечи стали шире, грудь и руки были полными мышц. Его ноги были стволами силы.

Ему не очень нравились перемены. Он всегда был попрошайкой. Рассказчиком, неприметным игроком и обманщиком. Дружелюбная улыбка и быстрая шутка могли украсть деньги из любых карманов. Но теперь в нем будут видеть только силача.

— Ладно тебе. Ты выглядишь не так плохо, — проворковала Малиса за ним.

Алви напрягся.

Ее не было в его комнате, когда он прибыл сюда. Ее перемещения стали лучше. Тише. Она становилась сильнее. Была слишком сильной для той, кто был прикован к горе больше двух тысяч лет.

— Не нужно так расстраиваться, — сказала Малиса.

Он повернулся, она сидела в кресле как королева. Тьма будто тянула к ней. Было все еще сложно видеть ее в теле Матильды. Она была другом, а стала… такой.

Он скрипнул зубами от отвращения и едва сдерживаемого гнева.

— Ах, все еще не сломлен? — подшутила она.

— Чего ты хочешь? — его тон был хищным.

— Никакого юмора для меня? Я знаю, он в тебе есть, — она указала на его тело. — Ты мог бы хоть улыбнуться мне.