Полина бросает свой пакет прямо в снег и бежит ко мне. Не идет быстрым шагом, а именно бежит, еще и ускоряясь! Как ребенок при виде вернувшегося с работы родителя, по которому тосковала весь день. Я смотрю в ее глаза, и так больно мне еще никогда не было. Сердце начинает ускоряться. Я ее не заслуживаю.

Полина бежит.

Я отставляю ногу немного назад для опоры, потому что уже понимаю — она не остановится. Хочу выкинуть окурок, но не успеваю. Быстро раскрываю объятия, приглашая, и она летит навстречу! Боже, Поля с разбегу прыгает на меня, обнимая руками и ногами, вообще не беспокоясь, удержу ли я ее на весу. Ловлю, крепко обхватывая за талию. Вес ее тела на скорости ощущается больше, чем есть на самом деле. Я делаю несколько шагов назад, чтобы не потерять равновесие. Полина не думает ни о чем, обнимает меня и целует в губы. Я никого никогда не любил так сильно. Я не могу поверить, что мое дурное ослепляющее чувство взаимно. Мое сердце разрывается. И я, не удержавшись, падаю назад, едва успевая подставить руку, чтобы хоть как-то смягчить столкновение с землей.

Наше падение Полю не смущает. Мы сидим на снегу, Полина сверху. Она, конечно, не пострадала. Я крепко обнимаю ее, целую в доверчивые губы и чувствую, что мне самому будто снова восемнадцать. И мне это нравится — просто сидеть с ней на снегу и целоваться. Нравится жить.

Глажу ее по спине, по разметавшимся по плечам волосам, она смеется.

— Вот это сюрприз! — говорит игриво. — Давно ждешь? Копчик не сломал?

— Да по хрену, — улыбаюсь.

— Ая-я-яй, — ругает она меня, стряхивая снег с моих плеч. — Какие планы?

— Поужинаешь со мной где-нибудь?

Она пожимает плечами.

— Пожалуйста, — добавляю я.

— Да, можно. Расскажешь как раз, что тебе наговорил мой отец. После вчерашнего я думала, что ты больше ко мне на пушечный выстрел не подойдешь.

— Почему?

— Ну он пообещает тебе Колыму или что похлеще. Думаешь, я своего отца не знаю? — приподнимает брови.

— Он так и сделал.

Полина грустнеет, опускает глаза, и мне хочется сделать что угодно, хоть вены себе прямо сейчас вскрыть, лишь бы она улыбалась. Вот только это так не работает.

Обхватываю ее лицо ладонями, целую в нос, щеки.

— Оно того будет стоить, — говорю нечто пафосное до тошноты. Но девушке только восемнадцать, поэтому подобные фразочки ей пока еще нравятся. Более того, именно их она и ждет. Поля улыбается.

— О как вы заговорили, Илья Викторович. А то пели мне, помнится, однажды, что наша интрижка не имеет смысла, — смотрит мне в глаза томно. — Вы влюбились, что ли? Или за тебя чувство вины говорит? Так не надо со мной из-за вины.

— Влюбился, — говорю честно. Что угодно сейчас скажу, лишь бы продолжала улыбаться.

Мы так и сидим в сугробе. К нам подходят ее подруги, Олеся несет Полькин пакет. Я вспоминаю, что у меня сигарета все еще зажата между пальцев, она уже почти догорела до фильтра. Тушу в снегу.

— Привет, Илья, — здороваются девушки.

— Привет.

— Полина, тебя ждать?

— Нет, у меня свидание, пока папа не сослал Илью куда-нибудь.

— Успевайте тогда, — пожимает плечами Олеся и смеется.

Полина

В его машине меня ждет букет цветов. Ого!

Говорят, что мужчины пропадают после первого секса. Лгут! Все зависит от обстоятельств и отношения конкретного мужчины к конкретной девушке. Мой мужчина, например, весьма оживился.

Илья включает подогрев сидений, печку на полную катушку, у него замерзшие руки и иней на ресницах. Ресницы светлые, поэтому кажутся короткими, но на самом деле они длинные, я невольно засматриваюсь.

— Есть предпочтения? Может, ты бы хотела в какое-то конкретное место? — спрашивает Илья, имея в виду ресторанчик. Он внимательно следит за моей реакцией, что немного смущает.

Я приближаю к лицу красные бутоны и вдыхаю знакомый аромат. Я люблю розы, папа всегда дарил нам с Мией по огромному букету на дни рождения, а также восьмого марта. С самого раннего детства. Есть даже фотографии, где мне два года, Мие, соответственно, пять, а в руках у нас уже по букету. Мы еще в пижамах, папа пришел в детскую сразу, как няня сообщила, что мы проснулись. Он выглядел счастливым среди всего этого красно-розового безобразия! Стоял рядом с нами на коленях, обнимал, целовал в щеки. Я даже не помню, когда он перестал дарить нам цветы. Вернее, букеты-то продолжали появляться в доме — красивые, шикарные, но присылала их его секретарша. Отец не видел свой подарок до того, как приходил курьер. Да и мне смотреть не хотелось.

Цветы от Ветрова мне нравятся, он выбирал их специально для меня. Поэтому я сжимаю в руках стебли в шуршащей упаковке и улыбаюсь.

— Мне все равно. Я не очень голодная, но съела бы десерт.

— Надеюсь, пока мы едем и ищем парковочное место, ты передумаешь и решишь поесть нормально. Как курсовая?

— Да капец! Перечеркал мне половину страниц старый дурак, придется снова переделывать. Ну ничего, разберусь. А как у тебя первый рабочий день после трехнедельного перерыва?

— Очень. Очень много бумажной работы, — говорит Илья, улыбнувшись. — Но в целом нормально, — стреляет в меня глазами, и я почему-то снова смущаюсь.