— Нет, — покачал головой Клим, — но мне нужно было, чтобы именно так это выглядело со стороны. А заодно выяснить, кто стучит Асмоловскому. Я должен был быть доступен для него — рядовой менеджер, каждый день приезжающий в офис без охраны.

— Зачем?

— Чтобы спровоцировать его, Катя. Он собирался вернуть компанию, нам нужно было действовать быстро, и тут я пришел к тебе и увидел… — он запнулся, — увидел своих детей. И узнал, как ты меня ненавидишь.

— Почему же сразу не признался? — у нее зачем-то стучали зубы, хоть вечер был очень теплый.

— Я уже влюбился в тебя, Катенька, так влюбился, что жизни без тебя не представлял. Ещё в «Саламандре» влюбился, — добавил он, — когда ты сбежала… Что бы ты сказала мне, узнав, что я тот самый Александр?

— Послала бы и выгнала, — ответила Катя, не задумываясь.

— Вот потому я и хотел потянуть время. А потом у меня совсем крышу снесло, я видел, как ты любишь моих детей, я молиться на тебя был готов. Я сделал тебе предложение, но мне хотелось, чтобы ты влюбилась в меня сильнее. Мы бы встречались, ты привыкла бы, а потом я конечно бы признался, куда б делся, потому что жениться на тебе как Клим Аверин я никак не мог. Но тут появились Подкользины, и снова все планы рухнули.

— Когда ты сказала, что на детей появились претенденты, я был уверен, что вопрос закроют быстро, — Клим брезгливо морщился, будто сами воспоминания были ему неприятны. — Но мы с Костей как в стену уперлись, не обойти, не подкопаться. Костян до последнего настаивал на том, чтобы нелегально переправить тебя через границу.

— «С ней так нельзя»? — вспомнила Катя. — Это ты ему сказал?

Клим невесело усмехнулся.

— Выход был только один, немедленно подавать иск на установление отцовства, чтобы заблокировать любые действия в отношении детей. Я пытался поговорить с тобой, но на тебя имя Александр действовало как красная тряпка на быка, ты вспыхивала как спичка. Я подослал Пашку, он умеет уговаривать. Клянусь, когда ты пошла к нему на встречу, мы хотели всего лишь получить твое согласие на анализ ДНК, но тебя буквально из-под колес выхватил охранник. У меня чуть сердце тогда не остановилось, и тогда Павел предложил тебе брачный договор.

— Он что его составил прямо в ресторане? — недоверчиво спросила Катя.

— Контракт составляли юристы «Мегаполис-Инвеста», как только я сделал тебе предложение, его подготовили. Пашке оставалось распечатать контракт в моем кабинете в ресторане.

— Так это твой ресторан?

— Твой. Уже твой.

Катя уронила голову на руки.

— Зачем? Как ты не понимаешь, что мне ничего этого не нужно?

— Мне нужно, Катя, — тихо ответил Клим, — впервые в жизни мне хочется отдавать. Я готов подарить тебе все, что у меня есть. Но тебе не нужны не только мои деньги. Тебе и я не нужен.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала она, отведя взгляд, и Клим хмуро продолжил:

— Паша предложил тебе контракт, но ты отказалась выходить за меня замуж потому, что… собиралась за меня замуж. Я понял, какую яму сам себе вырыл, плюс ты решила бодаться с Подкользиными, нашла эту свою подругу-журналистку. А у нас счет шел на дни, Асмоловский не должен был узнать ни о тебе, ни о детях, потому что тогда у него появлялся способ взять меня за яйца, вас нужно было спрятать. Подкользина и Асмоловского крышевал один и тот же человек, я не мог больше уговаривать тебя, об Александре ты не желала слышать. Разве ты согласилась бы выйти за меня замуж? Только честно, Катя? Не стала бы воевать с Подкользиными, идти на телевидение и пытаться восстановить справедливость?

Она опустила глаза, потому что возразить было нечего, а Клим продолжал говорить:

— Я не мог позволить себе рисковать тобой, Катя. Я не хотел видеть тебя ни в больничной палате, ни на кладбище, мне нужно было делать тебя своей женой, забирать детей, менять документы и вывозить вас из страны. Костя по-прежнему настаивал на нелегалке, а я, — он вдохнул воздух полной грудью, — принял другое решение. Я знал, что после этого не могу надеяться ни на что, ты будешь меня ненавидеть, но зато ты станешь Климовой, моей женой и матерью моим детям, и я тогда смогу тебя защитить. Одного я не предвидел, Катя, — он замолчал, и она прошептала:

— Чего?

— Что ты до последнего не будешь ни о чем догадываться.

Катя горестно вздохнула и спрятала в ладонях лицо. Да, наверное фамилия Климов натолкнула бы ее на определенные мысли. В самом деле, ну почему она хотя бы в паспорт не удосужилась заглянуть?

— Мне было все равно, — призналась она, — совсем безразлично. Я считала, что ты выполнял задание, какое, не знаю, и я для тебя была расходным материалом.

Клим вскочил, подошел к Кате и оперся руками о камень.

— Я никогда не забуду твой взгляд, с которым ты ушла с собрания. Паша сразу отзвонился, что ты дала согласие на брак, я всю ночь у тебя под домом просидел, думал,если и увидишь, то хер с ним. Знаешь, — он придвинул руки чуть ближе и оказался чуть ближе к ней, — я все время надеялся, что ты догадаешься, поймешь, прочитаешь контракт, но ты ушла в глухую оборону, как в броню заковалась, и никак было не подступиться.

Они оба смотрели на море, но Катя ощущала дыхание мужа на своей шее и боялась даже шелохнуться.

— Когда ты пришла на роспись, я сидел в кабинете, ждал, чтобы подпись поставить и все, но только после тебя, мы до последнего не были уверены, что ты не откажешься. Ты же весь мозг Пашке выела, пойду-не пойду, он на успокоительных сидел, приходилось ему сверхурочные оплачивать. А тут тетка из ЗАГСа заартачилась, чтобы я в зал вышел, думал, придушу ее, еще и Пашка позвонил, что ты снова качели устроила, передумала. Как раз Макс с Лизой пришли, я и подумал, что если ты нас увидишь вдвоем, точно не передумаешь.