Не получив обычного удовлетворения от прогулки, Казанкин торопливо дошел до Дома правосудия, заперся в просторном, с высоким потолком кабинете, взял острые канцелярские ножницы... А вдруг это мина?!

Он отбросил конверт. Вызвать саперов? И прослыть полным дураком, если это обычное письмо...

Казанкин ощупал конверт. Если внутри заряд пластиковой взрывчатки, то по периметру должна проходить проволочка-детонатор. На ощупь никакой проволочки там не было.

Кряхтя, Казанкин опустился на колени, зажал ножницами край конверта, спрятал под толстую дубовую столешницу, а руку выставил наверх. Письма-бомбы обычно маломощны и рассчитаны на поражение глаз. Стол должен в любом случае защитить от серьезного ущерба.

С чувством бойца, наваливающегося грудью на пулемет, председатель свел кольца ножниц. И ничего не произошло!

Казанкин неуклюже поднялся, вытер взмокревший лоб, взял вскрытый конверт. Что бы ни содержалось внутри, оно уже выполнило свою роль. Человек, вставший с колен, был совсем не тем Казанкиным, который более десяти лет возглавлял Тиходонский областной суд.

«Если хочешь жить – делай что скажем! Бицоева с братьями освободи, получишь лимон. Не выделывайся, к ментам не ходи. Помни про старуху. Жди привета. Мафия».

Дрожащими пальцами Казанкин отбросил листок с неряшливым текстом. Сердце колотило под сотню. Год назад он бы посмеялся над дурацкой запиской и идиотской подписью. Но сейчас смеяться не хотелось.

О всевластии криминальных структур часто писали газеты. Назывались города, факты, фамилии погибших упрямцев... Но тогда речь шла о чем-то далеком и малореальном. «Наезд» на Шпаркову и ее убийство принесли атмосферу страха в некогда строгие и величественные кабинеты и коридоры областного суда.

Урок оказался очень впечатляющим, и не удивительно, что Васильева «сдала» дело Итальянца и Валета. Причем он сам, как председатель, не попытался изменить несуразный приговор. И прокурор не вмешался, «соблюл нейтралитет», вроде все сделано правильно...

А сейчас весь город говорит о гангстерском нападении на банкира, который чудом остался жив...

Потому письмецо с подписью «мафия» уже не кажется розыгрышем или глупой шуткой. Как бы ни называли себя эти люди, они умеют добиваться поставленных целей, даже если приходится убивать тех, кто мешает.

Сейчас требование обращено к нему. Освободить банду Бицоевых, на счету которой восемь полностью доказанных убийств и целый букет других преступлений! Как они вообще себе это представляют? Председатель суда дал указание – и убийцы вышли на свободу?! За миллион – месячную зарплату. Бред какой-то...

Казанкин потянулся к белому телефону когда-то обкомовской АТС, но рука так и повисла в воздухе. Он хорошо знал, Ныркова, но РУОП не смог защитить ни Шпаркову, ни банкира. Он хорошо знал генерала Лизутина, но Управление ФСК не смогло защитить двух своих сотрудников, убитых за последнее время.

Васильева не понадеялась на защиту и осталась жива. Но он просто не в состоянии выпустить бандитов, это не в его силах! Значит, скорей всего его убьют...

В следующие десять минут Казанкин позвонил генералу Крамскому, генералу Лизутину и полковнику Ныркову, рассказав всем о случившемся.

– Группу Бицоева? – переспросил начальник УВД. – Давайте не будем возить их в суд! Проведем процесс прямо в следственном изоляторе! И судья может там пожить недельку, и заседатели, и прокурор. А свидетелям дадим усиленную охрану!

– Помогла она Шпарковой?!

– Ее Нырков охранял...

«Не один хрен, кто охранял», – подумал Казанкин, сильно сомневаясь, что люди Крамского справились бы с этой задачей лучше.

Лизутин долго молчал в трубку.

– Бицоева хотят вытащить, – наконец сказал он. – Пощупаем, откуда это идет... Дадим судье охрану.

– Они не судье, мне угрожают, – не выдержал Казанкин.

– И вам дадим охрану. Ведь опасность появится с момента осуждения банды! А к этому времени мы наведем порядок!

Казанкин знал, что УВД и УФСК «чистят» город, хотя и не представлял, с какой целью. Но сильно сомневался, что проводимые мероприятия нейтрализуют высказанную в письме угрозу.

Примерно то же, что и другие начальники, сказал и Нырков.

После этого Казанкин окончательно понял, что надеяться ему не на кого. Но почему «вышли» на него? Дело Бицоевых в производстве Семкина, казалось бы, самое простое – писать письмо ему...

Очевидно, поставлена цель подмять самого главного. Чтобы один пахан указывал другому, а тот сам разбирался со своей кодлой. И спрашивать с одного человека легче...