В конце концов Полину наградили медалью «За трудовую доблесть» и дали персональную пенсию – сто двадцать целковых вместо шестидесяти. Самая злостная самогонщица Дураевки очень радовалась такому обороту, потому что теперь участковый к ее дому и близко не подходил и можно было использовать новый аппарат на полную катушку. А Алекс извлек для себя первый и очень важный урок, который, собственно, новым не являлся, потому что поговорка «Не бойся грешным быть, а бойся грешным слыть» известна в России достаточно широко.

Отец был вечно замызганным механизатором, мать – пахнущей навозом скотницей, и делать жизнь с родителей Алекс не собирался. Когда пришла пора служить, он просился в летчики, но после отборочной комиссии оказался в стройбате, где и отбыл установленный срок, ни разу не взяв в руки автомат, но полностью испытав все прелести самой жуткой дедовщины, когда первую часть службы превращают в дерьмо тебя, зато вторую это проделываешь уже ты.

Там он сошелся с приблатненным Ленькой Ярцевым из Тиходонска и после дембеля поехал к нему. Тот свел Алекса с кое-какими людьми и обещал помочь встрять в денежный бизнес, но Леньку скоро зарезали по пьяному делу, пришлось пробиваться самому. Казалось, что жизнь постепенно налаживается, но шеф решил сожрать его, а с ним тягаться трудно... И вот теперь он стоял на грани того, чтобы опять вернуться к начальной точке своего тиходонского бытия.

О его падении всем уже известно, ни Петька, ни Игорь не заглядывают в «штабную» палатку и не спрашивают советов и указаний, значит, палатка перестала быть «штабной», а он перестал быть для них старшим. Игореха, сволочь, не зря дудел Желтому в уши, скоро его поставят здесь главным...

– Уйди, идиот! – заверещала Светка. – Своей жене предлагай, чучмек немытый! Я не забыла, что ты рассказывал!

– А чэго я рассказал? – по гортанным переливам Алекс узнал голос Томаза.

– Как вы там у себя драли всех русских баб подряд, а если что-то на болт наматывали, то не лечились до конца курортного сезона! Чтобы зря деньги не тратить и лишний раз жопу не колоть!

– А! Эта кагда было! Сэйчас курортны сэзон совсэм нэ стал. А я ваабщэ ничэм нэ балэл. Нэ бойса, я чыстый...

– Пошел отсюда!

Алекс выглянул из подсобки.

– Что случилось?

– Он мне отсосать предлагает! – возмущенно пожаловалась Светка. – Нашел соску!

С улицы в палатку заглядывал Томаз и плотоядно улыбался.

– Что я плохого сказал? – удивился он. – Алэкс уйдот, тэбя тожэ Ныколай дэржать нэ станут. Ко мнэ иды. Но сама панимаэш...

– Ты меня не провожай, – зло сказал Алекс. – Может, я никогда не уйду! Может, твой Николай сам отсосет!

Томаз подкатил глаза и покачал головой, давая понять, что очень удивлен такой дерзостью. Потом повернулся и пошел к своему лотку.

«Передаст», – подумал Алекс.

«Грузин передаст», – вспомнился анекдот, но веселья не прибавилось. Настроение стало еще хуже. Как будто на тебя надвигается поезд, ты видишь его, но не можешь убежать. Так бывает в кошмарных снах.

Уехать обратно в Дураевку? Тут никто не знает, откуда он родом, а со смертью Леньки все нити, ведущие в его прошлое, оборвались. Там его не достанут... Но что делать в глухой дыре? Он ездил туда один раз пару лет назад и обнаружил, что ровным счетом ничего не изменилось. Отец с матерью такие же зачуханные, жалуются, что денег совсем не платят и украсть уже почти нечего...

Алекс заявился эдаким городским тузом: тачка, прикид, на шее цепура, на руке гайка, в кармане баксы, рядом Светка... Там все это действует на психику. На фоне тех баб Светка – кинозвезда. Бывшие приятели рты раззявили, подумали, что он хорошо поднялся. А цепура и гайка были заемными... Нет, туда только в крайнем случае... Но он чувствовал, что в ближайшее время жизнь поменяется очень круто. И уже сейчас можно не придерживаться обычного распорядка.

– Бросай это дело, – сказал он Светке. – Закрывайся!

– Так рано еще, – удивилась она.

– Все равно торговли нет.

– А если Николай Иванович придет?

– Ну и хер с ним! Кто он мне такой?

Пожав плечами, Светка убрала с прилавка весы, опустила ставню и повесила здоровенный замок, играющий, понятное дело, символическую роль.

– Пойдем к Илье.

– А деньги? – удивилась Светка.

– Ты ж наторговала.

– Но это не наши... – наткнувшись на недобрый взгляд, она замолчала.

У Ильи к концу дня собирались те, кто удачно расторговался, кому надо обсудить текущие дела, заключить сделку, встретиться с нужными людьми. Приходили авторитеты разных мастей, теневые хозяева рынка. Иногда заглядывал сам Север, который «держал» рынок уже несколько лет после смерти Шамана. Но он не сидел ни на веранде, ни в общем зале – проходил куда-то в глубину помещения, где находились специальные кабинеты и где Алекс никогда не бывал.

Они со Светкой сели за один их трех свободных столиков в углу веранды, заказали мясо, водку и овощи, собственно, больше здесь ничего и не подавали.

– Что делать будем? – внезапно спросил Алекс, когда алкоголь растопил владевшее им напряжение.

– В смысле? – Светка раскраснелась и выглядела очень привлекательно. И хотя она не пользовалась ножом, накалывая ломоть свинины на вилку и кусая от него, и не мылась после пыльного и жаркого дня торговли, это не снижало впечатления. Алекс просто не обращал внимания на такие мелочи.