Шрифт:
– Я расскажу... Все расскажу...
– А чего ты такого нового расскажешь? – хмыкнул Лис. – Все и так ясно. Вот только как ты их нашел, мне пока непонятно...
– Они сами... Я бы никогда сам не стал... Что я, не знаю как записки носить...
Не перебивая. Лис выслушал покаянную историю, каковых за годы службы переслушал столько, что уже перестал чему-нибудь удивляться.
– Передал записку-то?
– Не... Разорвал и кусочки пожег...
– Прочел вначале?
– Прочел...
– Ну? Только не вздумай фуфло прогнать, – угрожающе придвинулся Лис и вонзил в мутные и мокрые глаза предателя обжигающий взгляд.
– «Колдун сказал – бери все на себя, вытащим», – процитировал Тимшин.
– Подписи не было.
– Колдун? – переспросил Лис и задумался. – Ладно. Сейчас поедем в город, зайдешь в ИВС и скажешь, что забыл положить документы в личное дело Колерова. Они вроде в столе остались или еще где-то...
– В шкафчике могли... Там не смотрят...
– Вот и вытащишь их, вроде как из шкафчика, – Лис показал дактилокарту и фотографию.
Карточка была не очень качественной, и в принципе мутноватое изображение бывалого зека неопределенного возраста чем-то походило на композиционный портрет Колерова.
– Это раз, – деловито подытожил Лис. – Ты Колерова никогда раньше не видел и ни с кем о нем не разговаривал, это два! И тех двоих ты никогда не видел, это три!
– Значит... Тимшин облегченно вздохнул и вытер мокрое лицо.
– Спасибо... Большое спасибо... В его глазах вспыхнули огоньки искренней благодарности.
Четвертым условием Лис хотел поставить немедленную подачу рапорта на увольнение, но внезапно передумал. Это не хищник, просто попавший в оборот забитый мужик, обреченный на то, чтобы при любом раскладе стать жертвой... А в дальнейшем его можно использовать в своих целях – раскаявшийся грешник подходит для этого гораздо лучше, чем откровенный злодей или непорочный праведник.
– Я все сделаю! Только его ведь могут найти по фотке и отпечаткам... Лис едва заметно усмехнулся. Прощенный грешник уже пытается принести
пользу... На фотографии был изображен разбойник, разыскиваемый в советские годы угрозыском Грузии. А отпечатки на дактилокарте принадлежали трупу неизвестного, личность которого установить так и не удалось.
– Это, дружок, не твоя забота. Но котелок у тебя варит, молодец! Доброе слово и кошке приятно. Лицо старшины разгладилось. Сейчас он
испытывал к Лису самые добрые и признательные чувства. С этого и надо начинать доверительные отношения.
Задержанный в подъезде Литвинова чеченец никаких показаний не давал, даже имя свое назвать отказался. Сигарет он не брал, в контакт не вступал, смотрел волком, наручников с него на всякий случай не снимали. Лис пришел к выводу, что и допрос третьей степени не даст результатов. Литвинов придерживался другого мнения, но в конце концов согласился.
– Если бы мы за него не отвечали... Взяли в поле, там же и оставили... А так... Все же кое-что решили попробовать.
– Значит, замаскировался? – доброжелательно спросил Лис. – Ни имени, ни фамилии не говоришь, думаешь, мы так и не узнаем, что ты Руслан Шерипов?
Губы задержанного чуть заметно дрогнули.
– Слушай, волчара, не будь дураком, – тихим голосом увещевал Литвинов. – Сейчас тебя повезут на тюрьму. Там есть разные камеры, в одной сидят военные, которых трибунал судит. Контрактники, сверхсрочники, прапора... Полно таких, которые у вас воевали. Хочешь к ним попасть? Нам это очень просто устроить. Не хочешь – скажи, где твои дружки прячутся...
– Мне все равно, где сидеть, – надменно ответил террорист. – Все равно недолго. Наши заложников возьмут и меня обменяют.
– Вот так ты решил, да? – вроде бы удивился Лис. Они стояли по разные стороны от задержанного, чтобы тот постоянно вертел головой – это создает чувство неловкости и неудобства. Но тому было плевать на тактику допроса, и он вообще не поворачивал головы, уставясь в пространство прямо перед собой.
– Тебя вряд ли станут менять. И потом – помнишь, что вы с нашими ребятами делали? Если ты к военным попадешь, то уже через час станешь камерным петухом... Террорист рванулся так, что, казалось, затрещали наручники.
– Ты будешь петухом, и ты тоже! А я нет! Загрызу каждого, кто подойдет! Всех загрызу! А не получится – пусть убивают! Мне умирать не страшно, у меня три брата, дяди... Есть кому мстить! Это Ужаху умирать нельзя, он последний мужчина рода...
Он прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнее и назвал имя командира. Но Лис тут же воспользовался этой оплошностью.
– Исмаилов последний? Так сидел бы дома. Чего он сюда приехал? Здесь его обязательно пристрелят!
– Вы бы лучше сидели дома! Это вы пришли на нашу землю, разоряли города и убивали невинных людей! Вы заставили нас приехать сюда! У Ужаха есть давняя, личная месть, но он отложил ее, чтобы рассчитаться с вами!