– Все целы? – с трудом вымолвил он, но из горла вырвалось только какое-то хрипенье, он откашлялся, преодолевая спазм, и повторил:

– Все целы?!

– Вроде все, – отозвался Литвинов: С пистолетом на изготовку он подошел к лежащему человеку, ногой отбросил его оружие (тоже «ТТ» – обратил внимание Роман), только потом наклонился, потрогал на шее пульс и заметно расслабился.

– Готов. Сообщи дежурному. А то кто-то позвонит, и примчится наряд с автоматами наперевес...

– На, сообщай, – Рывков протянул ему рацию и сел на ступеньки. Руки и ноги дрожали, мощное тело тоже сотрясала крупная дрожь. Несмотря на боевой опыт и награды, он не привык убивать людей. Наверное, к этому невозможно привыкнуть.

В подъезде царила противоестественная тишина. Казалось, после выстрелов двери должны распахнуться, и взбудораженные жильцы вывалят на площадки выяснять, что же случилось у них в доме. Лет десять назад так бы и было. Но не сейчас. Запуганные беспределом, люди затихли в своих квартирах, надеясь, что все обойдется и неизвестная беда их минует. Вполне возможно, что и в милицию никто не позвонит, тем более что телефонов в доме негусто.

Пока Литвинов по рации связывался с дежурным, Лис волоком стащил по лестнице второго чеченца.

– Наших убивать приехали? – страшно хрипел он, уперев пистолет преступнику под подбородок. – А самим подыхать нравится? На, посмотри на своего дружка! Смотри, сука! Где остальные? Говори, а то шлепну и рядом положу!

Задержанный по-звериному зарычал, рванулся и вцепился зубами в ствол пистолета с такой силой, что казалось, перекусит закаленную сталь. Раздался скрежет и хруст. Но сталь оказалась крепче. На пол посыпались обломки зубов.

– Я вас живьем съем! На куски порву, проглочу без соли! – плюясь кровью, орал бандит. – Стреляй в меня, стреляй! Мне хуже не будет, тебе хуже будет!

– Заткнись, сука! Хватит пугать! – буднично сказал Литвинов и коротко ударил.

Ноги задержанного подогнулись, и он повалился на ступеньки.

Джафар хорошо пообедал в ресторане на самом берегу и в благодушном настроении шел по набережной навстречу приятному свежему ветерку, любовался донскими пейзажами и наслаждался сигаретой с анашой. Это была не его территория, но он считал своим весь город.

– Сейчас зайдем в «Рак», коньячку выпьем, – не оборачиваясь, сказал он, но Султан слышал каждое слово вожака. – Пусть Валет позлится...

Джафар родился двадцать семь лет назад в высокогорном селении Анди, расположенном на границе Дагестана и Чечни. Удаленное от центров цивилизации, это место осталось в средневековье, и даже местная парторганизация жила не столько по Уставу КПСС, сколько по горским адатам. Здесь никогда не прекращались набеги с целью захвата скота, здесь всегда воровали невест и ни на миг не переставала действовать кровная месть. Причем примирительные комиссии в Анди были бессильны, и уголовная статья за уклонение от примирения не могла никого напугать: долг кровника получали только кровью.

Уже с четырнадцати Джафар, открыто носил на поясе кинжал, а за пазухой прятал харбук – однозарядный переломный пистолет крупного калибра, которые, де очень-то скрываясь, изготовляли местные кустари. Ему было пятнадцать, когда вероломные соседи перешли границу и пытались угнать стадо баранов. Дядя – Али отстреливался из двустволки, а он подобрался к неприятелям сзади и открыл, огонь из харбука. Нападающие бросили баранов и ушли в Чечню, вместо добычи они уносили труп соплеменника и обязательно должны были вернуться, чтобы отомстить за него.

На семейном совете Джафар получил высокую оценку, но старшие решили отправить его на равнину, к сестре, потому что вступать в междуусобицу ему было рано. Так он оказался в Махачкале, которая по сравнению с родным селом казалась столицей мира. Но Джафару не нравились широкие улицы и многоэтажные дома новых районов, он забивался в кривые переулки старого города и здесь проводил время с чумазыми пацанами, игравшими деревянными кинжалами.

Оружия тут никто не носил это ему тоже не нравилось, потому что приходилось прятать кинжал и харбук в кладовке под всяким хламом. Муж сестры работал в милиции, иногда он приходил на обед и вешал на стул пояс с тяжелой кобурой. Джафар подкрадывался и гладил толстый кожзаменитель, с трепетом ощущая непреодолимо влекущие его линии настоящего оружия. Так влюбленный ласкает обутую ножку своей любимой, безошибочно различая под грубой кожей ее нежные пальчики.

Любовь толкает на безумные поступки, и в один прекрасный день Джафар украл пистолет и убежал за сорок километров в Буйнакск, где в первый же вечер поссорился с более старшими парнями и, компенсируя недостаток силы, выстрелил одному в колено. Парень стал инвалидом, мужа сестры выгнали из милиции, а сам виновник получил четыре года, которые отбывал в воспитательной колонии для несовершеннолетних неподалеку от Тиходонска.

Там он быстро завоевал авторитет и окончательно убедился, что готовность перегрызть горло врагу очень хорошо ощущается всеми даже на расстоянии. А когда люди чувствуют такое, то ведут они себя совсем по-другому: уступают во всем, отдают лучшие куски, стараются не злить и избегают конфликтов.