– Почему ты не понимаешь, что я не мог продолжать учебу в таком институте, одновременно подрабатывая. Мне и преподаватели об этом твердили. Я открою свой офис, будут деньги, и тогда я смогу и учиться, и лечиться, и... не знаю, и все что угодно. Понимаешь?

Мама кивала, а я все равно продолжал рисовать ей картинки того, что должно наступить через некоторое время, ради чего я сейчас просыпаюсь каждое утро и ложусь в кровать каждый вечер, ради чего продаю Бетховена. И во что сам уже не очень верил. Но зато я потихоньку заводился, начинал злиться, и меня отпускало. Я стоял в прихожей и говорил ей все это, пока Витька ждал меня в машине у подъезда.

Выгнали все-таки Вовку. Выгнали, а недели через две-три он позвонил, и мы собрались у меня дома - я, он и Рома.

– Предлагаю работать втроем, без всяких офисов и говнюков типа того Васи. У меня есть пластырь. Толкаем по три, - себе берете по тысяче, мне отдаете две.

– Где ты его берешь-то?

– В Одессе. По тысяче. За полдня легко сдаю по сто штук, без напряга абсолютно.

Да, это предложение получше, чем продажа квартиры. В конторе тоже уже обрыдло все после того случая. Расплатиться-то я расплатился, но повели они себя тогда, конечно, как нелюди, - три дня сроку дали, хотя вообще скостить бы хоть половину могли. Видеть их рожи не могу. А главное, я больше не могу изображать перед новенькими свою крутость и уверенность.

А тут все свои, втроем всего, и доверие есть. Какая хрен разница, какой товар впаривать, зато сам себе рабочий день устанавливаешь, ни в какой офис сдаваться не ездишь. Тут и думать нечего, надо соглашаться.

Ходили по Москве втроем, так безопаснее, да и веселее. Вовка не обманул, сотня пластырей уходила влегкую, а если старались, то продавали и по три сотни каждый. А три сотни - это триста тысяч в день. Это просто немыслимый заработок, если работаешь на офис. Просто дело в том, что товар-то дешевый и всем нужен, это тебе не паровозики или ролики для чистки одежды. И менеджеров кормить не надо - сам себе менеджер.

Но по триста штук это, конечно, не всегда, потому что Вовка, побегав немного по улицам, тащил нас скорее в кафе. Потом уже труднее, потому что клиент запах чует и доверяет меньше. А в конце дня вообще оседали где-нибудь в кабаке и строили новые планы, как будем расширяться, набирать себе людей, а сами сидеть в своем офисе. Обсуждали, какую заведем секретаршу, какую крышу. Наутро выходили на работу поздно.

Потом пластырь закончился, и Вовка с Ромкой поехали в Одессу за новой партией, а я остался делать ремонт. Вдруг это у нее пройдет, вдруг это все-таки временное. Вернется, увидит не просто квартиру, а конфетку. Деньги на ремонт теперь были, только надо было с Витькой договориться насчет машины, чтобы он помог плинтуса, вагонку и линолеум довезти.

А Витька вместо этого привез мне компьютер. Получилось как-то случайно. Я ему позвонил, он спрашивает:

– Компьютер нужен? Тут сборный ребята по дешевке предлагают.

– А зачем он мне?

– Ну, в игрушки играть, да мало ли. Триста баксов всего.

– Привози, посмотрим.
– После того, как со своим товаром работать стали, такие деньги, как триста или четыреста долларов, перестали быть для меня запредельными суммами.

Он привез. А через неделю я отдал ему бабки, и если бы он попросил дороже, то все равно бы заплатил. Я стал играть.

В первый момент, пока я еще не въехал, и пока мышка еще не слушалась в руке, я нервничал. Мне очень не хотелось проигрывать, мне не хотелось, чтобы эти монстры убили меня. Я еще не сообразил, что можно сохраняться время от времени и не начинать каждый раз с самого начала. Я нервничал.

Но потом понял, что наконец нашел занятие, которое мне нравилось. Я получал удовольствие от самого процесса, я жил настоящим моментом. Убили тебя, ну и что - перезагрузился и дальше как огурчик. "Вульф" - это еще фигня, а вот в "Думе" мне нравилось все. Иногда, перебив всех врагов на каком-нибудь уровне, я просто ходил по всем этим бесчисленным переходам, улицам, крышам домов, и надо мною было красноватое небо, которое отдаленно напоминало чудовищные закаты рериховских картин. Колонок у меня не было, игра шла в полной тишине, и мне это тоже нравилось.

Там не было прошлого и будущего, из игры можно было выйти в любой момент и потом снова оказаться в ней. После того, как меня первый раз убили, я расслабился и научился ловить кайф от игрушки. После того, как умер, уже ничего не страшно. Нажал кнопку Escape - и свободен.

Мы ходили по-прежнему втроем, толкая свой пластырь, но с Вовкой мне все меньше и меньше нравилось работать. Меня тянуло домой, а его - выпить. Один раз к середине дня он уже не мог идти, и нам пришлось уложить его в подъезде под лестницей, выпросив у жильцов ближайшей квартиры картонку и старое одеяло. Не тащить же его бесчувственного с шоссе Энтузиастов через полгорода. Деньги, часы и документы забрали себе, чтобы его не ограбили.

Ромка задумчиво покрутил в руках Вовкины часы, положил в карман, а потом спросил:

– Слушай, может, будем вдвоем с Одессы товар заказывать? Я же с Вовкой был там, мужика этого адрес есть, телефон есть. Мы же у него жили тогда, я даже жену его на кухне отымел, пока они пьяные были.

– А Вовка?

– А он сам себе привозить будет. Так справедливее получится - по одной цене покупаем, по одной продаем. Нам тогда по две тысячи с каждой штуки выходить будет.

– Давай, мне все равно.