Шрифт:
Деларми язвительно прокомментировала:
— Наши потомки, Первый Оратор, скорее всего, посмеются над нами из-за того, что мы столько времени бьемся над решением столь очевидного вопроса. Учтите: продолжение защиты — ваше решение.
Гендибаль глубоко вздохнул.
— Итак, в соответствии с вашим решением, Первый Оратор, я хотел бы пригласить свидетельницу — молодую женщину, с которой я познакомился несколько дней назад и без помощи которой я не только не смог бы попасть на Заседание, но и вообще не остался бы в живых.
— Женщина, о которой вы говорите, Оратор, знакома членам Стола? — спросил Первый Оратор.
— Нет, Первый Оратор. Она уроженка этой планеты.
Деларми выпучила глаза:
— Дум-лян-ка?!
— Да. Именно так.
— Но о чём с ней можно говорить? Их свидетельства не могут быть приняты во внимание. Они… пустое место, их просто не существует!
Губы Гендибаля дрогнули — но нет, это не была улыбка. Резко, жестко он сказал:
— Физически думляне существуют. Они люди, и им отведена роль в Плане Селдона. Косвенно прикрывая Вторую Академию, роль они играют важнейшую. Я бы хотел сразу отмежеваться от негуманного отношения к местным жителям, высказанного Оратором Деларми. Надеюсь, её реплика будет внесена в протокол и в дальнейшем рассмотрена при решении вопроса о её несоответствии посту Оратора. Но, может быть, остальные Ораторы согласны с замечанием Оратора Деларми и готовы отказать мне в возможности представить мою свидетельницу?
Первый Оратор сказал:
— Пригласите вашу свидетельницу, Оратор.
Выражение лица Гендибаля стало более спокойным — так выглядел бы любой человек на суде. Сознание его держало оборону, но за линией заграждения он ощущал, что опасность позади — он выиграл, он победил.
34
Сура Нови заметно нервничала — глаза её были широко открыты, нижняя губа слегка дрожала. Время от времени она сжимала и разжимала пальцы, грудь её вздымалась от неровного дыхания. Волосы её были зачесаны назад и собраны в пучок. Руки теребили складки длинной юбки. Она обвела торопливым, испуганным взглядом всех собравшихся, и глаза её наполнились страхом.
Ораторы взирали на неё — кто с жалостью, кто с неудовольствием. Деларми вообще не удосужилась посмотреть на неё — делала вид, что не замечает её присутствия.
Гендибаль легко и нежно коснулся поверхности сознания Нови — как бы погладил его успокаивающей рукой. Он мог бы, конечно, приободрить её, коснувшись её руки или щеки, но в нынешних обстоятельствах это было невозможно, недопустимо.
Он сказал:
— Первый Оратор, я слегка успокоил сознание этой женщины, чтобы её показания не были искажены страхом. Будет ли вам всем, Ораторы, угодно присоединиться ко мне и удостовериться, что, помимо успокоения, я больше никоим образом не воздействовал на её сознание?
Ментальный голос Гендибаля так напугал Нови, что она в ужасе отшатнулась. Гендибаля это нисколько не удивило. Он понял, что она никогда не слышала, как разговаривают между собой сотрудники Второй Академии высокого ранга. Никогда в жизни ей ещё не доводилось присутствовать при таком необычном общении, выражавшемся в диковинной, быстрой комбинации звуков, тона, интонации, выражения лица и мыслей. Испуг, однако, миновал так же быстро, как вспыхнул, едва только Гендибаль, образно говоря, смахнул его с сознания Нови.
На лице Нови воцарилось безмятежное спокойствие.
— Позади тебя стул, Нови, — сказал Гендибаль. — Садись, пожалуйста.
Нови немного неуклюже поклонилась и села.
Говорила она довольно-таки чётко, и Гендибаль просил её повторить сказанное лишь тогда, когда её думлянский акцент становился слишком сильным. Иногда он повторял вопросы из формального уважения к заседателям.
Стычка между Гендибалем и Руфирантом была описана спокойно и подробно.
— Скажи, Нови, — спросил Гендибаль, — ты всё видела от начала и до конца собственными глазами?
— Не, Господин, а то бы я быстрее покончить всё это. Руфирант хороший парень быть, но не быть слишком умный.
— Но ты рассказала всё, как было. Как это возможно, если ты всего не видела?
— Руфирант мне рассказать потом, когда я спрашивать. Он быть стыдно.
— Стыдно? Он когда-нибудь раньше вел себя так?
— Руфирант? Не, Господин. Он добрый быть, хотя и здоровый. Не забияка быть вовсе, и он бояться мученые. Он часто говорить: они могучие быть сильно, много сила есть у них.
— Почему же тогда он вел себя совсем по-другому, когда встретился со мной?
— Это странно быть. Мне не быть понятно. — Нови покачала головой. — Он быть не такой, как всегда. Я говорить ему: «Деревянный твой башка, как ты мог быть обижать мученый?» Он мне говорить: «Сам не знать, как такое случиться. Будто я быть не я, будто я смотреть, как кто-то другой делать это».
Оратор Чень прервал её:
— Первый Оратор, какова ценность рассказа этой женщины? Что нам за дело до того, что она спросила и что ей ответил этот мужчина? Разве нельзя пригласить его самого и у него спросить об этом?