Шрифт:
— Не над тобой, Джен! Над собственной тупостью. Дело в том, что ты был совершенно прав. Там, где ты корифей, я полный профан. Да, ты прав на все сто.
— В чём? В постановке вопроса о происхождении человечества?
— Да нет! Прости, не исключено, что и в этом тоже. Я хотел сказать, как прав ты был, когда посоветовал мне отвлечься от того, о чём я думал. Всё сработало! И когда ты говорил о том, как появилась жизнь, я понял, как найти гиперреле, если оно, конечно, есть.
— О, вот как?
— Да, вот так! Ведь это просто сводило меня с ума. Я искал реле так, будто нахожусь на корабле древней модели — таком тренировочном корабле, на каком летал когда-то, то есть занимался тем, что изучал все отсеки глазами, разыскивая нечто такое, что выглядело бы не похожим на все остальные предметы. Я забыл, что этот корабль — продукт тысячелетнего развития технической цивилизации. Понимаешь?
— Нет, Голан, — признался Пелорат.
— У нас есть компьютер. Как я мог о нём забыть?
Он схватил Пелората за руку и потащил в свою каюту.
— Сейчас попытаюсь связаться… — сказал Тревайз, положив ладони на крышку стола.
Нужно было попробовать наладить связь с Терминусом, который находился от них на расстоянии в несколько тысяч километров.
«Выходи на связь. Говори!»
Он чувствовал себя так, будто все нервные окончания вытянулись, натянулись, как струны, рванулись наружу с кошмарной скоростью — не иначе как со скоростью света, ведь именно она была нужна, чтобы наладить связь.
Тревайз ощутил прикосновение, нет, не прикосновение… не было для этого подходящего слова, но он знал, что Терминус на связи, и, хотя расстояние между кораблем и планетой преодолевалось со скоростью примерно двадцать километров в секунду, было полное ощущение, что корабль недвижим и между ними всего несколько метров…
Он ничего не сказал. Он молчал. Он просто проверял сам принцип связи. И молчал.
Неподалеку, всего в восьми парсеках, находился Анакреон, по Галактическим стандартам ближайшая крупная планета для задворок Галактики. Чтобы сигнал дошел туда, потребовалось бы пятьдесят два года при скорости света, достаточной для связи с Терминусом.
«Доберись до Анакреона! Думай об Анакреоне! Думай о нём чётко, ясно, как только можешь. Ты знаешь о своём положении относительно Терминуса и Центра Галактики, ты изучал планетографию и историю, решал военные задачки. Помнишь эти задачки на необходимость захвата Анакреона? Господи! Да ведь ты был на Анакреоне! Картинку! Представь себе Анакреон! Будь здесь гиперреле, ты бы представил его себе, как наяву! Ну! Ну!»
Ничего. Ноль эмоций. Нервные окончания дрогнули, расслабились, напряжение спало.
— Нет у нас гиперреле, Джен. Я уверен. А если бы не внял твоему совету, я бы искал его ещё неизвестно сколько времени.
Пелорат, не изменившись в лице, довольно кивнул:
— Как я рад, что хоть чем-то сумел тебе помочь. Означает ли это, что мы совершим Прыжок?
— Нет, всё-таки выждем два дня, чтобы всё вышло как нужно. Я говорил тебе, помнишь, — нам нужно улететь подальше от Терминуса. У меня так или иначе ушла бы пара дней на ознакомление с кораблем незнакомой конструкции и расчёт Прыжка, но… у меня такое впечатление, что компьютер отлично сам справится.
— Ой… значит, нам предстоит скучать ещё целых два дня?
— Скучать? — широко улыбнулся Тревайз. — Ничего подобного! Мы, дружище Джен, будем говорить о Земле.
— Правда?! — обрадованно воскликнул Пелорат. — Тебе хочется сделать старику приятное?! Как мило с твоей стороны. Очень мило, дружочек.
— Ерунда. Не надо так радоваться. На самом деле я хочу сделать приятное себе. Джен, да ты просто гений! После твоих объяснений мне стало ясно, что Земля — это самое интересное, что есть в Галактике!
22
И действительно, мысль эта промелькнула в сознании Тревайза, когда Пелорат говорил о Земле. Он отвлекся от неё только потому, что так упорно думал о гиперреле. Теперь, когда этот вопрос был снят, он понял, как это важно.
Ведь самой распространенной из цитат Селдона была его реплика относительно того, что «Вторая Академия находится на другом конце Галактики» от Терминуса. Селдон добавил ещё одну характеристику этого места, сказав, что там «конец звёзд».
Эти сведения содержались в отчёте Гааля Дорника о знаменитом процессе — в описании им дня, предшествовавшего последнему слушанию дела Селдона. «Другой конец Галактики», — если верить Дорнику, Селдон произнес именно эти слова, и с этого дня весь мир пытался решить, что имел в виду Селдон.