Где-то около полудня они ненадолго остановились, чтобы дать отдохнуть лошадям. Морды животных покрылись ледяной коркой. Укрывшись с подветренной стороны невысокого холма, всадники попытались хоть как-то растереть и укрыть своих лошадей, чтобы те не замерзли совсем. Пообедали мясом и хлебом, который затвердел от мороза. Байклин запретил своим людям есть снег. Вода, которую они взяли с собой, не замерзла, потому что хранилась она в бурдюках, прикрепленных к лукам седел, и тепло, исходившее от коней, не давало ей превратиться в лед. Огня разжечь не смогли, и Ратаган мрачно предрек, что их ночная стоянка обещает быть вовсе нерадостной. Долго задерживаться путники не стали — на таком жутком холоде! — и отправились дальше в путь. Неужели так оно и будет все шесть недель? — не без содрогания подумал Ривен и вытер нос, размышляя о темноволосой девушке, которая, возможно, бродит, босая, среди снегов. Но когда он попытался вспомнить ее лицо, перед мысленным взором его возникло лицо Мадры. Ее застенчивые глаза под черными бровями.

День близился к вечеру, и Таган поехал вперед, чтобы подыскать подходящее место для ночлега. Он не раз уезжал вперед в течение дня, а также в стороны, хотя Ривен даже представить себе не мог, что кто-то будет преследовать их в такую погоду. Наконец, всадники остановились у скопления валунов, в чахлых зарослях терновника. Крутой склон холма укрывал рощицу от ветра. Пока Ратаган, чертыхаясь и матерясь, пытался развести костер, все остальные принялись растирать лошадей и собирать хворост. Наконец язычок пламени соскочил с трута, и огонь охватил сухие завитки вереска. Когда пламя как следует разгорелось, в дело пошел и отсыревший хворост. Костер запылал на славу, к несказанному облегчению путников, сгрудившихся вокруг огня. Они расстелили свои дорожные пледы на земле и расселись вокруг огня. Не повезло только Римиру, которому досталось первому заступать в караул.

— Так сколько мы прошли сегодня? — спросил Ратаган, зевая во весь рот.

— Маловато. — Байклин подбросил в огонь хворосту. — Дальше местность уже ровнее, так что завтра пойдем побыстрее, а послезавтра уже выберемся на равнину.

— А потом? — спросил Ривен.

— Потом спустимся в Большой Дол и пойдем вдоль Великой реки вплоть до самого Талскера.

— Далековато. — Ратаган снова зевнул. — Таган говорит, кто-то за нами идет. — Все уставились на Ратагана, потом — на Тагана, который сидел, закутавшись в овечьи шкуры, и только пощипывал бороду своей загорелой рукой.

— Кто или что? — спросил Коррари. Отблески пламени сверкали в его рыжих волосах.

Таган пожал плечами.

— Не могу сказать наверняка. Но что-то там есть, в вересковых пустошах. За нами следят — это точно. Я чувствую чей-то взгляд.

— Может быть, стоит вернуться и устроить засаду, — предложил Дармид, такой же огненно-рыжий, как и его брат.

Таган покачал головой.

— Еще ничего не известно. У меня просто такое чувство… Охотничье чутье. Дайте мне сначала удостовериться, а потом уже можно и возвращаться. А то все же жалко проделанного пути.

— Мудрая речь, — отозвался Байклин. — Мне бы совсем не хотелось терять понапрасну время, если можно этого избежать. — Он подвинул котелок, над которым поднимался пар, поближе к огню. — Даже если все ныне здравствующие Снежные Исполины идут за мной по пятам, я все равно с места не сдвинусь, потому что мне необходимо поесть горячего, иначе я просто заледенею.

Они разделили между собой густую похлебку и принялись есть, макая в нее хлеб и облизывая пальцы. Ривен уже начал чувствовать уши и пальцы ног, которые постепенно отогревались.

— И это называется лето, — пробормотал он себе под нос.

Покончив с ужином, они разлеглись у огня, но заснуть никак не удавалось. Все же они согрелись и лежали теперь в затишке, слушая скорбные песни ветра. Лошади постоянно переминались с ноги на ногу. Кустарник, шумя ветвями, гнулся под ветром. Холод, исходивший от мерзлой земли, потихоньку просачивался сквозь плед, служивший Ривену постелью. Спина замерзла, и он подвинулся ближе к огню, мучась ноющей болью в костях и прикидывая, через сколько часов ему заступать на дежурство. Он устал, но сон никак не шел. Должно быть, это подкрадывающийся сзади холод его отгонял, хотя жар от костра опалял Ривену лицо.

Но сон все же пришел — незаметно. Льюб разбудил его, сообщив, что пора заступать в караул и что потом будет очередь Коррари. Ривен с трудом выбрался из-под пледа, и холод тут же вцепился в него. Весь дрожа, он нацепил меч и занял свой пост. Одиночество и студеная тьма угнетали его. Ветер поутих, и в вышине показались звезды.

Вслушиваясь в тишину снежных просторов, Ривен принялся ходить взад-вперед в круге света, льющегося от костра.

И вдруг он услышался хруст снежного наста во тьме.

Не волки. На этот раз — нет.

Зябко ежась, к нему приблизилась невысокая человеческая фигура. Закутанная в шкуры и обутая в высокие сапоги. Ривен вынул из ножен меч и наблюдал за ее приближением. Человек этот еле шел, и в нем было что-то знакомое. В тени блеснули глаза. Потом капюшон упал, открывая лицо, и Ривен увидел, что это — женщина с посиневшими от холода губами. Она рванулась к Ривену и упала ему на руки. Меч его соскользнул на землю.

— Матерь Божья! Мадра, что ты здесь делаешь?