— Вам с ним необязательно встречаться, требуется только ваша подпись под договором.

— Знаете что, Ольга Васильевна… Я, конечно, понимаю, что Станислав Иосифович уже легендарный режиссёр и всё такое, но если уж он берётся за экранизацию вещи ещё здравствующего автора, то должен хотя бы поделиться с ним своим видением картины, обсудить сценарий…

— А вы и сценарий хотите сами писать? — совершенно искренне удивилась Корн.

— Хм, а что вас так смущает?

— Ну вообще-то мы думали, что в силу юного возраста вы не сможете его написать, хотели отдать человеку, который давно набил руку на сценариях к чужим произведениям.

— То есть книгу, по которой Ростоцкий хочет ставить фильм, я написать в состоянии, а сценарий, видите ли, не потяну?! Вы хотя бы попробовать предложили, а уж затем делали выводы.

На том конце провода повисла пауза, которая нарушилась смешком:

— А вы юноша с характером, не думала, что вы такой упрямец… Но вы хотя бы представляете себе структуру сценария?

— Более чем, Ольга Васильевна. Спросите, откуда? Отвечу: случайно нашёл в нашей библиотеке пособие для начинающих сценаристов и изучил его от корки до корки.

Наверное, Остап Бендер мог бы позавидовать, с какой лёгкостью я вешаю сочинённую на ходу лапшу на уши этой тётке. Причём она мою ложь проглотила и не подавилась. На самом деле я ради интереса когда-то в будущем пробовал писать сценарий, размечтавшись, что мою книгу когда-нибудь экранизируют. Правда, он у меня так и остался лежать в шкафу среди старых газет.

— Надо же… Хорошо, я поговорю со Станиславом Иосифовичем на предмет вашей встречи. Вы пока будете у себя в Перми?

— В Пензе, — хмуро поправил я то ли случайно, то ли специально оговорившуюся Корн.

— Ах, извините, постоянно путаю Пермь с Пензой. Так, значит, вы никуда пока уезжать не собираетесь?

— В начале августа уезжаю на сборы с юношеской командой СССР по боксу, а потом мы летим в Грецию на первенство Европы.

— Вот как? И когда же вы собираетесь писать сценарий?

— Я его напишу до встречи с Ростоцким. Какой примерный хронометраж картины?

— Если бы не ваш голос, я бы подумала, что разговариваю с взрослым человеком… Вам точно 16 лет?

— Точно, — усмехнулся я.

— М-да, — задумчиво протянула она. — А что касается хронометража, то фильм планируется двухсерийным, продолжительность его, соответственно, составит около 180 минут.

— Спасибо, за неделю я успею написать сценарий.

— За неделю?! Вы уверены?

— Хотите пари?

— Вы ещё мне и пари предлагаете… Знаете, Максим, мне и самой уже хочется увидеть вас воочию. У вас есть ручка или карандаш под рукой? Запишите мой домашний номер… Как сценарий будет готов — сразу звоните. Я надеюсь, вы умеете держать свои обещания.

Положив трубку, я сходил в свою комнату за тетрадкой и переписал в неё телефон Корн, который изначально нацарапал лежащим всегда у телефона карандашом на дверном косяке ванной комнаты. Надо, что ли, сюда тетрадочку повесить, чтобы можно было записывать на бумаге, а не на косяках или — не дай бог мама увидит — на обоях.

Вернувшись в комнату, в который уже раз за последние дни взял в руки пластинку «Rock expansion», что в переводе означало «Рок-экспансия». Тот самый диск с молодыми венгерскими рокерами и моей, заимствованной у Кобейна песней «Heart-Shaped Box», о котором мне когда-то рассказывал Ковач. Полторы недели назад на почтамте я забрал пять авторских пластинок, одна из них с автографом была подарена Инга, одна — дяде Вите, три пока стояли на полке. Почти одновременно с пластинками на сберкнижку маме перечислили 435 рублей с уже вычтенными 13 процентами от изначальных пятисот. Вот так, по зёрнышку…

Что-то есть захотелось… Ещё ведь и не ужинал, с этими плотскими утехами было как-то не до еды. Да ещё этот звонок поднял настроение, а позитивные эмоции лично у меня способствуют здоровому аппетиту. Так что я прошёл на кухню, поставил на огонь чугунную, чёрную по бокам от окалины сковороду и прыснул на дно растительного масла. Порезал быстро головку репчатого лука, бросил в зашипевшее масло, чуть погодя туда же отправилась порезанная кружочками сарделька. Под занавес разбил два яйца, немного подумав, добавил третье. Чётные числа для покойников, а Бог — он Троицу любит.

Не успел выключить газ под сковородой, как мама подошла.

— Привет, а я тебе яичницу с лучком и сарделькой пожарил.

— Ой, спасибо, я как раз такая голодная! А сам-то ел что-нибудь? Да тебя накормлю и себе что-нибудь сооружу.

— Так ведь в холодильнике гороховая каша стоит…

— Я её, наверное, завтра поем, а сегодня вот такую же яичницу сделаю. Сейчас хлеб порежу.

Пока мама ела, я поделился с ней новостью про звонок из Москвы, что вполне ожидаемо вызвало у неё восторженные эмоции. Она тут же принялась вспоминать, как рыдала в кинотеатре над концовкой фильма «Белый Бим Чёрное ухо». А потом стала расхваливать моего «Сироту». В силу травмы одной рукой мне трудно было управляться с пишущей машинкой, и мама предложила набирать мою книгу у себя на работе, понадеявшись на то, что у меня более-менее разборчивый почерк. Подумав, я согласился, и вот теперь в моей комнате лежал результат её почти недельного труда, а мама пела дифирамбы, мол, она даже сама зачиталась. Впрочем, восторги эти я слышал с того первого дня, как она взялась перепечатывать мой роман.