За нами шли дети до двенадцати лет и старики, которым предстояло копаться в снегу в поисках генетически модифицированной зимнеежки, нашего основного овоща. На жгучем морозе это жуткая задача, но им требовалось дойти только до старого газона перед домом, где располагался наш огород, и можно было по очереди прятаться внутри. Детей ожидала еще пара часов школьных занятий, а взрослые или преподавали им, или заботились о малышах и больных, не способных работать.

Я лишь надеялась, что им удастся найти немного зимнеежки. Созданная пару столетий назад из генов дюжины растений, включая картофель и кабачки, зимнеежка способна невероятно быстро расти круглый год в самом разном климате, но под слоем снега ничто не могло развиться.

Едва я оказалась на улице, ветер пробрал меня, несмотря на толстую куртку и ботинки. На крыше снег не доходил и до лодыжек, поскольку его сдувало. Здесь же, внизу, белый покров лежал гораздо выше колен, а под стенами его намело еще больше. Стайка радостных малышей, празднующих выход на улицу после пережитых трех долгих дней дополнительных занятий в метель, пробралась к полузасыпанному ряду порталов у передней стены здания. Дети принялись кружить у массивных стоячих колец, то запрыгивая внутрь, то спускаясь на землю.

– Включись! Включись! Портал, включись! – распевали они. – Мы приказываем тебе именем Ньютона. Велим именем Эйнштейна. Заклинаем именем Таддеуса Уоллама-Крейна!

Я задумалась, как бы они отреагировали, оживи один из этих порталов в ответ на их ритуальные игры. Но этого никогда не случится. Двести лет назад Таддеус Уоллам-Крейн изобрел портальную технологию. В следующее столетие люди использовали их для путешествий между районами, городами и даже континентами, а затем появилась межзвездная версия. Она подарила человечеству космос и положила начало великому исходу с загрязненной Земли в новые неиспорченные колониальные миры, рассеянные по сотням отдаленных звездных систем.

Сейчас Земля была наполовину заброшена, и единственными ее жителями оставались те немногие, кто не мог или не хотел уехать. Я относилась к обеим категориям. Я состояла в земном Сопротивлении, поэтому никогда не покинула бы родную планету, и ни один из новых колониальных миров, в любом случае, меня бы не принял.

Мои родители в юности, вероятно, тысячу раз путешествовали через портал. Я воспользовалась им лишь однажды, когда бежала из охваченного пожаром Лондона в безопасный Нью-Йорк. Мои воспоминания об этом событии представляли собой месиво бессвязных фрагментов. Резкий запах и вкус удушающего дыма. Вид испуганных лиц других беженцев, набивающихся в комнату, которой предстояло стать нашим спасением или могилой. Крик Льда, отдающего приказы, и мое собственное отчаянное рыдание. Ощущение рук брата, крепко прижимающего меня к груди и несущего через сияющий круг.

Мы с ним добрались до безопасного места, но потеряли в лондонском пожаре мать. Через две недели после этого брат ушел, а на следующий день огни всех порталов в Нью-Йорке отключились. Играющие здесь дети никогда не увидят работающий портал, а я больше никогда не увижу брата.

Я отогнала болезненные воспоминания, отвернулась от мертвых ворот и принялась смотреть, как ведущие групп прокладывают в снегу тропу. С помощью длинных палок они проверяли почву впереди, прежде чем ступить туда, а цепочка людей позади старательно продвигалась по их следам.

С возведением комплекса парламента Америки всю эту территорию освоили заново, поэтому ее здания и дорожки были одними из новейших в Нью-Йорке, но не ремонтировались, по крайней мере, пять десятков лет. С каждым годом они разрушались все сильнее: трещины расширялись, корни врастали глубже, но настоящая опасность исходила от сломанных или пропавших люков над старой канализацией и туннелями. Самые серьезные поломки мы отмечали красными флажками, но все время появлялись новые.

Сейчас женщины шли за мужчинами. Я присоединилась к группе и теперь медленно продвигалась к реке. Моей напарницей по рыбной ловле была Ханна. Впереди я ее не увидела, поэтому обернулась и заметила своеобразную синюю шапку. Я осторожно отодвинулась, пропуская людей, и дождалась подругу.

Ханна заговорила, едва поравнявшись со мной:

– Блейз, почему ты не подсела ко мне за завтраком?

Я скривилась.

– Потому что Изверг поймал меня у очага, и я разозлила его своими словами. И не могла сесть с тобой сразу после этого. Если он планирует мне отомстить, а я напомню ему, что ты моя подруга, он способен навредить и тебе.

Ханна, похоже, больше встревожилась за меня, чем испугалась за себя.

– Почему он тебя поймал, и что ты ему сказала?

Я сообразила, что другие женщины, проходя мимо, с любопытством смотрят на нас.

– Расскажу, когда будем одни.

Ханна нахмурилась.

– Наверное, так лучше, но... Ты как?

– Я в полном порядке.

– Неправда. Я слышу, у тебя голос дрожит.

Я вернулась на тропу, и мы снова двинулись в путь. Я впереди, Ханна за мной.

– Это просто от холода, - бросила я через плечо.

Она ответила одним взрывным и недоверчивым:

– Ха!

Мы брели по снегу. Когда добрались до реки, две женщины прямо перед нами отделились от группы. Теперь тропа повернула и тянулась вдоль берега. Мы проходили одно рыбное место за другим, и все больше женщин покидали цепочку.