— Вот зачем ты туда полез, а? Хотел быть лучше остальных? Выше остальных?

— Люлей ему получить захотелось, вот и полез, — оторвался кровожадный двойник от тела старика.

— Охренеть не встать! — вырывается у меня. — Это что, настоящая корона? — Тяну к ней руки, но тут же звонко отхватываю от себя же надменного.

— А ну не трожь! Свою заведи и лапай, сколько влезет, а это мое.

— То есть ты — не я?

— Не то чтобы очень, — королек разводит руками. — Но тебе-то явно лучше знать, ты же здесь самый умный.

— Нет, нормально! Завел себе корону и не делится! — хриплый пропойный голос быстро приближается к корольку из-за моей спины.

В поле зрения оказывается согнутый почти пополам, весь в лохмотьях и страшно заросший, человек, тянет обе руки к корольку и вопит:

— Да-а-а-й!

От седовласого отлипает мой первый двойник, стремительно подходит к бомжеватому человеку и с размаху бьет его в бровь. В моей голове звенит. Лохматый падает и поворачивается ко мне лицом. Впрочем, я уже не удивлен. Третий двойник.

— Ну привет, — говорю я ему

— О, новые шмоточки! — теперь его руки тянутся ко мне. Фу, мерзость.

Делаю шаг назад, так, чтобы все трое были у меня в поле зрения. Внезапно на меня накатывает.

— А где еще четверо?

— Еще четверо? — все трое отзываются в один голос и смотрят мне прямо в глаза. Жуткая картина, аж мурашка по спине пробежали.

— Вот ты злой, — я тыкаю рукой в уже почти с ног до головы окровавленного себя, — ты, очевидно, слишком уж гордый, ну, а с тобой и так понятно.

— Ну да-а-ай! — противно ноет лохмач, валяющийся в песке.

Двое, что стояли на ногах, переглядываются.

— Похоже, он умом тронулся. Думает, что мы — его грехи, — запрокинув голову, королек хохочет. Ну и отвратительный же у меня смех. — Жалкие человеческие выдумки!

Небо уже полностью затянуто тучами, так что солнце можно определить лишь по чуть более светлому пятну среди облаков. Дальней части пустыни уже совсем не видно. Может, дождь?

— Поесть не хочешь? — гнусавит голос слева.

— Еда? Дай сюда! — лохмач, вздымая тучи песка, несется мимо меня. Гулкий удар.

— Чего ты на меня смотришь, вот теперь это — не я, — говорит моя злая копия, тоже наблюдавшая за происходящим.

С трудом выдрав ноги из песка, разворачиваюсь. Заплывшая жиром туша сидит прямо на песке. Лохмач на ее фоне кажется новорожденным ребенком. Рука, больше похожая на обвязанную колбасу, заталкивает в рот кусок пирога с мясом и отвратительно облизывает пальцы.

— Вкусный вчера шашлычок был, а? — спрашивает жирдяй и громко рыгает.

«Нет, это все-таки грехи. А похоть тоже мной будет?» думаю я и мои мысли прерывает королек.

— Нет, его не будет. Долги отрабатывает.

— Не буду спрашивать, что у вас там за долги. Надо выбираться отсюда, — говорю я, пытаясь оценить масштабы обжорства своей четвертой копии.

— Не-а, не выберешься, малыш, — звучит грустный голос. Теперь под фонарным столбом сидит ковбой в широкополой шляпе, черной кожаной куртке и со шпорами. Из кобуры он выхватывает револьвер и приподнимает шляпу чуть выше. Я даже не сомневался, кого я там увижу. Впрочем, борода мне к лицу, этого не отнять.

— А зачем ему отсюда выбираться? — королек кружится по песчаной поверхности в ритме вальса, делает круг и возвращается к остальным, — ему и здесь хорошо. Только вот, женщин нет, конечно. Это очень плохо.

— Женщины? Где? Да-а-а-й!

— Заткнись ты! — злой двойник отрывает от трезубца Посейдона один из зубцов и довольно метко кидает кусок металла лохмачу в макушку. Снова неприятное жжение ощущаю я.

— Вот видишь, — смотрит на меня ковбой, — женщин здесь нет, виски нет. Даже воды нет. Что здесь делать? И выбраться никак.

— Вот унылая скотина! Сейчас я покончу со старикашкой и за тебя примусь!

Я замечаю, что от седой головы остался только череп, да и остальное тело уже больше похоже на скелет. Что если это не я уничтожаю то тело, а время?

— Да-да, время деньги! — щелчок карманных часов заставляет меня посмотреть в сторону источника звука. Ладонь в перстнях прячет золотые «Бреге» в карман дорогого пиджака. Идеально зачесанные волосы чуть скрыты пеленой дыма, что вьется от толстой сигары. — Тратишь время здесь — теряешь деньги. И время тоже теряешь. Все теряешь. Делом иди займись, олух.