Но разгневался Села за то, что Пармхат сделал людей почти равными богам. Тогда приковал он юношу к скале на Кавказе и повелел орлу целый день клевать его печень, а за ночь печень Пармхата отрастала снова. Так, вечной мукой наказал Села за неповиновение и гордость.

35

Перед началом первой войны, неопознанная авиация разбомбила аэродром у Грозного, где стояли несколько учебных самолетов. Дудаев направил в Москву телеграмму: «Поздравляю руководство ВВС России с достижением господства в небе Ичкерии. Встретимся на земле». Генерал авиации, он должен был понимать, что в современной войне полное господство в небе обеспечивает и победу под ним. Но он повёл обреченный народ на войну, на войну с небом.

ПВО не было. Дудаев послал двух эмиссаров в Лондон, договариваться о покупке «стингеров». Кто знает, как бы прошли войны, если бы «стингеры» попали к силам сопротивления. Но «стингеры» получить не удалось. На этот раз Села не спал, он больше не позволил украсть у себя молнии.

36

Память моя. Я не могу связать твои нити, не могу соткать полотна. Я помню всё, и я ничего не помню. Я помню то, что было тысячи лет назад, я помню то, что было с другими людьми, и то, что только могло быть, я помню то, чего никогда не было, и иногда я помню то, что ещё только будет. Такая память зовется сумасшествием.

Я помню, как я, наверное, это был я, сидел на полу в квартире, это город Петрозаводск, там я тоже жил. Наверное, там я тоже жил. Это был Петрозаводск, это была квартира на 13-м этаже в новом доме, я сидел на полу в кухне и думал о Шалинском танковом полку. В сводке событий с места боевых действий я услышал, что в бою под Урус-Мартаном уничтожен Шалинский танковый полк. Вражеское соединение. Когда умирают русские, это называется «потери», или еще говорят «погибли». Когда умирают чеченцы, они называют это «уничтожены». Потому что чеченцы враги. Я тоже чеченец, значит, враг. И когда я умру, они назовут это «уничтожен».

В бою под Урус-Мартаном уничтожен Шалинский танковый полк. Я думаю, я никак не могу понять смысл этого странного, нелепого словосочетания. Шалинский танковый полк. Шалинский… Господи, да откуда? Откуда в Шали – танки??!

Я помню только один танк. Он стоял на бетонном постаменте, в центре села, там, где развилка дорог. Жерло его пушки нацелено на село. Говорят, этот танк сбросили, когда Дудаев захватил власть. Ну, пусть, пусть в него даже поставили мотор от трактора, но это же только один танк, это же не целый полк!!!

Я вспоминаю Шали. Шали вытянуто по реке, вот верхнее село, в самом начале кладбище. Село начинается кладбищем. На кладбище могилы, некоторым не одна сотня лет, а танков там не было. Потом дома. Дома окружены заборами, во дворах сараи, в сараях коровы, да, коровы, но танки – танки не спрячешь в сарае. В центре села площадь, универмаг, дом культуры, парк, школа № 8. Это я помню. А танков не помню. Потом, ниже, снова дома, районная больница, автостанция и шашлычная. Да, роща шелковицы, но эту рощу мы, мальчишки, облазили всю. Если бы там были танки, мы бы заметили. И все постройки совхоза были известны нам как свои пять пальцев. А за селом? За селом мы тоже всё знали, лесополоса вдоль полей, искусственный пруд, холм с нефтяными качалками. Мы взбирались на холм, оттуда было видно все село, как на ладони. Танкового полка не было видно. Конечно, есть в селе места, где я не бывал, например, около школы № 3, я там почти никогда не бывал, может, там прятался танковый полк? Нет, как мог прятаться целый танковый полк около школы № 3? Да, я туда не ходил, но мне бы все равно рассказали, мальчишки рассказали бы, что у нас в селе есть танки, целый полк. Мы очень любили танки, как мы могли бы упустить такое?

Я закрываю глаза и вижу, как они выползают из-под земли, тяжелые, лязгающие чудовища, они выползают из-под земли, они всегда были в Шали, но жили под землёй, поэтому мы их не видели. Они ждали, когда начнется война. Когда нет войны, танки спят под землёй. Их пробуждает грохот канонады, и вот они выползают, разрывая землю, почерневшие от времени, отряхиваются от комьев глины и паутины корней, они собираются в колонну и направляются в Урус-Мартан. Там будет бой. Там их уничтожат. И вместе с ними уничтожат нас. Потому что мы чеченцы, а значит, враги.

37

Это время станет мифом. Война всегда становится мифом. О ней напишут тысячи книг, по книгам снимут фильмы. Это всё – для мальчишек. Новые мальчишки, они будут читать и смотреть про войну, они будут не спать ночами, думая, что бы они сделали, будь на той войне, а днём они будут играть в войну, так, как мы играли в войну с фашистами, когда мальчишками были мы. И снова, они будут жалеть, что не родились раньше, что им «не досталось даже по пуле». И они получат войну, свою войну. Каждое поколение получает свою войну, потому что писатели пишут о ней книги, потому что её воспевают в стихах и песнях.

Уже пишут книги, много книг. Бывшие солдаты и офицеры, даже генералы, публикуют заметки и мемуары, о том, как они воевали за Россию, сражались в Чечне. И воины Ислама, они тоже пишут, о том, как сражались с неверными, как сладко и весело быть шахидом и заходить к Аллаху, открывая ворота рая ногой.

И только я напишу о ласточках. Потому что я сам – ласточка. Не федеральный витязь, не моджахед, просто ласточка, которая так и не вернулась под крышу родного дома.

И мы уже не мальчишки, мы родились вовремя, да, мы как раз вовремя родились, чтобы погибнуть. Но мы не погибли. Зачем мы не погибли?