— Ты везёшь меня домой? — спросила я сквозь зевоту.

— Тебя надо показать врачу, — строго ответил он. — Мы везём тебя в больницу.

Я посмотрела на пустое место рядом с ним.

— Нет надобности держать меня. Я сама могу посидеть.

— У тебя изранены ноги, и ты не можешь встать на них, пока их не обработает доктор.

Я прильнула к нему, слишком уставшая, чтобы спорить.

Не успела я очухаться, как уже была в приёмном покое больницы. Я думала, что придётся ждать, но Лукас с кем-то поговорил, и меня незамедлительно осмотрели. Жизнерадостный парень-медбрат прочистил и накрыл мои ноги, пошутив, что я и глазом не успею моргнуть, как встану на ноги. Затем доктор объявил, что я должна остаться на ночь из-за моих «ужасных мучений». Мне надо было вернуться домой к Финчу, который, наверное, уже сошёл с ума, но никакие аргументы с моей стороны не смогли убедить врачей отпустить меня.

Медбрат усадил меня в кресло и покатил в палату, откуда я смогла позвонить Виолетте. Ушло пять минут, прежде чем она успокоилась. Как и все остальные, она считала, что я утонула в реке. Как только она снова вменяемо заговорила, я попросила её сходить ко мне и проверить Финча, и только после этого приходить ко мне. Она сказала мне не беспокоиться, она обо всём позаботиться.

С той минуты как меня перевели в интенсивную терапию, я не видела ни Лукаса, ни его мужчин, но я и не думала, что они будут оставаться здесь. Они сделали больше, чем должны были, и они могут расценивать это как оплату долга их принца и даже больше.

— Я могу принять душ? — спросила я медсестру, которая привела меня в палату.

Она оценила мой чумазый вид и указала на дверь в уборную.

— Можешь помыться там. Помощь нужна?

— Спасибо, думаю, справлюсь.

Она снабдила меня полотенцами и чистым халатом, а потом ушла. Я скинула испачканную одежду на пол в ванной комнате и осторожно шагнула под горячие струи воды. Я застонала от истинного удовольствия. Я бы простояла в душе час, но ступни слишком сильно болели, и я до смерти устала.

Я быстро промыла шампунем свои спутанные волосы и натёрлась мылом, а потом сполоснулась и вышла из душа. Приятно было быть чистой. Осталось немного перекусить и залезть в тёплую постель, и я буду как новенькая.

Я просушила полотенцем волосы, но расчёску мне не дали. Мне надо было избавиться от колтунов в волосах. Я попробовала причесать их пальцами, но лишь рассмеялась от бесполезности этого занятия. Без кондиционера и хорошей расчёски, моими волосами было невозможно управлять.

Мой смех прекратился, когда я пальцами прикоснулась к чему-то маленькому и твёрдому, прицепившемуся к прядке волос на затылке. Я изогнулась и откинула волосы, чтобы посмотреть в зеркало, но уже и так знала, что это было. Я уставилась на камень, длиной менее дюйма, который отлично скрывался в гуще моих волос. Но вместо белого теперь он был точно такого же рыжего оттенка, как и мои волосы. 

Я шмыгнула и потянулась за салфеткой, чтобы высморкаться. Рядом со мной тут же возникла Виолетта.

— Тебе очень холодно? Может ещё одним одеялом накрыть, — спросила она, словно я была на смертном одре.

— У меня и так уже два одеяла. Сядь и успокойся. У меня просто простуда.

Виолетта нахмурилась. После того, как вчера она явилась в больницу и едва не придушила меня в объятиях, она назначила себя моей личной нянькой. Медсестрам пришлось выпроваживать её, когда часы посещений закончились, но она с первыми лучами солнца вернулась в больницу на следующий день и увезла меня домой, как только меня выписали.

— Ты едва не умерла, — напомнила она мне уже в энный раз. — Думаю, я имею полное право немного беспокоиться о тебе.

Финч, сидевший на спинке дивана рядом с моей головой, засвистел в согласии.

— Прости.

Я всегда становилась брюзгливой, когда заболевала, и никогда не любила, когда со мной сюсюкались. Я вывалила на неё всё своё плохое настроение, а она всего-навсего была хорошей подругой.

Зазвонил дверной звонок, и Финч рванул к своему домику, а Виолетта пошла открыть дверь. Весь день звонили и заходили люди, услышав о моём сказочном выживании, и приносили мне гостинцы и еду. Я всегда считала, что еду приносят только, когда кто-то умер, но видимо статус «почти умер» тоже был поводом принести еду. У меня было столько запеканок и десертов, что я могла есть их целый месяц, и я уже целую гору отдала миссис Руссо.

Чувство вины охватило меня, когда я подумала о семье Джеффа Барри, охотника, который погиб. Они тоже получали в дар еду, но вместо открыток с пожеланиями быстрого выздоровления, они получали телеграммы с соболезнованиями.

Когда я услышала приближение шагов, я подняла глаза на непривычно сдержанного Трея. Его глаза были уставшими, и он был бледнее, чем обычно.

— Привет, Джесси, — сказал он, робко улыбнувшись. — Хорошо выглядишь.

Я улыбнулась в ответ.

— Спасибо. Ты тоже.

Некоторое время он неловко мялся на месте, а потом похоже вспомнил зачем пришёл. Он подал мне белый бумажный пакет с ручками.

— Мама прислала пирог, но я подумал, что у тебя уже и так еды больше, чем ты сможешь съесть. Я принёс тебе кое-что лично от себя.

— Ты не должен был мне ничего приносить.

Я взяла пакет и заглянула внутрь. Я пропищала, увидев пакет с зёрнами кофе сильной обжарки. Этот подарок обошёлся ему минимум в пятьдесят долларов. Я прижала пакет к груди.

— Это идеально! Спасибо.