Человек мельком взглянул на гостя. Потом перевел взгляд ему за спину. Он смотрел на фургон.

– Сколько?
– спросил он.

– Я один, - ответил Адам.

Человек изучал его с мрачным сомнением. Потом слегка подтолкнул гончую носком левого сапога.

– Ну?
– спросил он собаку.
– Что скажешь, Рэд?

Собака, кажется, напряженно размышляла, потом успокоилась и прислонилась к ноге хозяина.

– Да-а, - сказал он, наклоняясь, чтобы почесать пса за ухом.
– Один, значит?

Адам кивнул.

– Откуда?

– Из армии, - сказал Адам.

– Ты...
– сказал человек, изучая его с ног до головы, - ты что-то не очень похож на солдата.

– Я - маркитант, - сказал Адам.
– Продаю солдатам разные вещи. Вон мой фургон.
– Он показал.

Мужчина вдруг потерял к Адаму всякий интерес. Он посмотрел туда, куда уводила тропа, в чащу леса. Посмотрел на собаку, и собака посмотрела на него. Посмотрел на небо. Потом снова обернулся к Адаму и спросил:

– Куда путь держишь?

– Хочу переправиться через реку, - сказал Адам.
– Хочу, чтобы вы показали мне, где перейти. Я заплачу. С удовольствием заплачу за ваши труды.

– Везешь свой хлам мятежникам, а?

И не успел Адам ответить, как человек склонился к самому его уху:

– А с чего ты решил, что я стану тратить время на этих мятежников?

– Я не решил, - сказал Адам.
– Но южанам я ничего не везу. Единственное, чего я хочу - это перейти реку, чтобы, когда Грант окажется на той стороне, я мог сразу присоединиться к армии и начать торговлю.

Человек смотрел на него изучающе.

– Правда, - искренне говорил Адам, - да вы поглядите на меня. Я не американец. Это по акценту понятно. Я иностранец. Из Баварии. Это в Германии. Я еврей. Мне все равно, кто на чьей стороне. Мне главное продать товар.

Лицо человека под всей обильной растительностью скривилось в подобие усмешки.

– Я, - сказал он, - я не еврей. Но мне, черт подери, тоже плевать, кто кого убивает.

– Можно мне остаться?
– попросил Адам, почуяв выгодный момент.

– Сколько заплатишь?

– Доллар, - сказал Адам.

Человек медлил с ответом.

– Плюс провизия, - сказал Адам.
– Еды у меня на всех хватит.

Не сводя с него глаз, мужчина сказал: ладно, оставайся. Потом Адам разглядел, как под растительностью на лице возникает подобие ухмылки, некий зародыш веселья, и вдруг губы раздвинулись, обнажив крепкие, потемневшие зубы, и человек сказал:

– Давай, тащи сюда свой харч, да не жалей, сынок. Сегодня приготовим настоящий ужин на всех, сынок.

Адам мельком увидел лицо женщины. Она смотрела на него, и глаза у неё были темные и огромные. Смотрела так, будто только что его увидела. Он не мог расшифровать выражения её лица.

Вечером, после ужина, Адам завернулся в свои одеяла и прикорнул у стены. Мужчина - которого, как выяснилось, звали Монморенси Пью - улегся на кровать в дальнем углу, за печкой, кровать, сооруженную из стволов молодых деревьев, подпертых с двух сторон стенами хижины, а с третьей - торчащим из пола столбом, сверху были навалены более тонкие и гибкие ветки и прутья. Мужчина уже храпел. За ужином он выпил три жестяных кружки виски.

Адаму не спалось. Он открыл глаза и бездумно наблюдал за женщиной, которая напоследок перед сном возилась у печки, наливала воду в глиняный кувшин. Она нагнулась, и внезапно он увидел в профиль её лицо на фоне мерцающих углей.

Он и раньше видел это напряженное лицо, мертвенный, землистый цвет кожи, сломанный зуб. Но разве сейчас это имело значение? Разве что-то имело значение в великой пустоте мира, если ему довелось увидеть покой и чистоту женского лица в розовом свете угасающего очага?

Потом женщина отвернулась. Как будто у него отняли воспоминание.

Он закрыл глаза. Совсем некстати, но настолько ясно, что перехватило дыхание, он увидел Овечку - бедную Молли Овечку - увидел, как под весенним вечереющим небом, под любопытными взглядами падала плеть. Он подумал о дырявых, перекрученных чулках на худых ногах, о ступнях в грубых ботинках, косолапо подвернутых внутрь, подошвами кверху.

Он стал гадать, что с ней потом стало.

Что её ждало? Увел её кто-нибудь оттуда? Утешил ее? Омыл ли тело, оскверненное плетью и всеми этими годами жизни? Подложил ли подушку под голову, чтобы легче ей было уснуть?