– Кон, - сказала она, - ты похудел.

– Я всегда был худым, моя девочка.

– Ты прав. Хьюберт, о чем я хотела тебя спросить? Вот, вспомнила!.. Динни говорит, что ты с самой войны не заказывал себе бриджи. Понравилась тебе Джин? Довольно привлекательна, да?

– Да, тетя Эм.

– Вам не пришлось ее выставлять?

– За что?

– Это еще вопрос. Впрочем, она нико'да меня не терроризировала. Хотите видеть Лоренса? Там у не'о Вольтер и Свифт. Они никому не нужны, их все давно забыли, но он их любит, потому что они кусаются. Кстати, Хьюберт, а мулы?

– Что мулы?

– Никак не мо'у запомнить, кто у них осел - производитель или матка.

– Производитель - осел, а матка - кобыла, тетя Эм.

– Да, да. И у них не бывает детей. Как удобно! А где Динни?

– Где-то здесь, в городе.

– Ей пора замуж.

– Почему?
– удивился генерал.

– Ну как же! Хен говорит, что из нее вышла бы замечательная фрейлина, - до то'о она бескорыстный друг. Это опасно.

И, достав из сумочки ключ, леди Монт вставила его в замочную скважину:

– Не мо'у вытащить Лоренса к чаю. А вы будете пить?

– Нет, Эм, благодарю.

– Идите в библиотеку, он там корпит.

Она поцеловала брата и племянника и проплыла к лестнице.

– Это что-то за'адочное!
– услышали они ее голос, входя в библиотеку, где сидел сэр Лоренс, обложенный грудами сочинений Вольтера и Свифта: он писал воображаемый диалог между этими серьезными мужами. Баронет мрачно выслушал генерала.

– Я слышал, - сказал он, когда его шурин кончил, - что Халлорсен раскаялся в своих грехах. Работа Динни. Думаю, что нам следует его повидать. Не здесь, конечно, - у нас нет повара: Эм еще продолжает худеть. Но мы можем пообедать в "Кофейне".

Он снял телефонную трубку.

– Профессор Халлорсен будет в пять. Ему сейчас же передадут.

– Это дело подведомственно скорее министерству иностранных дел, чем полиции, - продолжал сэр Лоренс.
– Зайдемте потолкуем со старым Шропширом. Он должен был хорошо знать вашего отца. Кон, а его племянник Бобби Феррар - самая неподвижная из звезд министерства иностранных дел. Старый Шропшир всегда дома.

Позвонив у дома Феррара, сэр Лоренс спросил:

– Можно видеть маркиза, Помметт?

– Боюсь, что у него сейчас урок, сэр Лоренс.

– Урок? Чего?

– Хейнштейна, сэр Лоренс.

– Ну, значит, слепой ведет слепого, и спасти его - доброе дело. Как только выберете подходящий момент, впустите нас, Помметт.

– Слушаюсь, сэр Лоренс.

– Человеку восемьдесят четыре, а он изучает Эйнштейна! Кто сказал, что аристократия вырождается? Хотел бы я посмотреть на того болвана, который обучает маркиза! Он, видимо, обладает незаурядным даром убеждения, - старого Шропшира не проведешь.

В эту минуту вошел аскетического вида мужчина с холодными глубокими глазами и малым количеством волос, взял зонтик и шляпу и удалился.

– Видали?
– спросил сэр Лоренс.
– Интересно, сколько он берет? Эйнштейн ведь все равно что электрон или витамин, - он непостижим. Это самый явный случай получения денег обманным путем, с каким мне пришлось столкнуться. Пошли.

Маркиз Шропшир расхаживал по кабинету и, словно разговаривая сам с собою, оптимистически кивал седобородой головой.

– А, молодой Монт!
– сказал он.
– Видели вы этого человека? Если он предложит давать вам уроки теории Эйнштейна, не соглашайтесь. Он, как и я, не в состоянии объяснить, почему пространство ограничено и в то же время бесконечно.

– Но ведь и сам Эйнштейн тоже не в состоянии, маркиз.

– Для точных наук я, видимо, слишком стар, - сказал маркиз.
– Я велел ему больше не приходить. С кем имею честь?

– Мой шурин, генерал сэр Конуэй Черрел, и его сын, капитан Хьюберт Черрел, кавалер ордена "За боевые заслуги". Вы, наверно, помните отца Конуэя, маркиз? Он был послом в Мадриде.

– Боже мой, разумеется, помню. Я знаком также с вашим братом Хилери, генерал. Воплощенная энергия! Садитесь же, садитесь, молодой человек! Ваше дело имеет отношение к электричеству?

– Не совсем, маркиз. Скорее к выдаче английского подданного.

– Вот как!

Маркиз поставил ногу на стул, уперся локтем в колено и опустил голову на руку. И пока генерал рассказывал, он продолжал стоять в этой позе, глядя на Хьюберта, который сидел, сжав губы и потупив глаза. Когда генерал кончил, маркиз спросил: