– Маленькая моя!

– Как сделать так, чтобы тебе не хотелось убить человека?

– Ах, ядовитый гаденыш! Твои прочли "Дейли фейз"? Динни кивнула.

– Какая реакция?

– Молчание и поджатые губы.

Майкл кивнул:

– Бедная девочка! И ты все-таки приехала?

– Да. Мы идем с Уилфридом в театр.

– Передай ему привет и скажи, что я буду у него, как только понадоблюсь. Да, вот что, Динни, постарайся дать ему почувствовать, что мы восхищены тем, как он сжег мосты.

Динни подняла на Майкла глаза, и выражение их тронуло его.

– Он поступил так не от гордости, Майкл. В нем зреет что-то страшное. В глубине души он не доверяет себе: ему кажется, что он отрекся из трусости. Я знаю, он не может выбросить это из головы. По его мнению, он обязан доказать, - и не столько другим, сколько себе, - что он не трус. О, я-то знаю, что он не такой! Но пока он не докажет этого себе и окружающим, от него можно ожидать всего.

Майкл кивнул. Из своей единственной встречи с Уилфридом он вынес примерно такое же впечатление.

– А тебе известно, что он сам просил издателя написать письмо?

– Что же теперь будет?
– беспомощно спросила Динни.

Майкл пожал плечами.

– Майкл, неужели никто не поймет, в каком положении он тогда оказался?

– Люди с воображением встречаются редко. Я не смею утверждать, что сам могу понять его. А ты можешь?

– Только потому, что это - Уилфрид.

Майкл стиснул ей руку:

– Я рад, что у тебя старомодный недуг, а не просто современная "физиологическая потребность".

XX

Пока Динни одевалась, к ней в комнату вошла тетка:

– Твой дядя прочел мне эту статью. Удивляюсь!

– Чему, тетя?

– Я знавала одно'о Колтема, но он умер.

– Этот тоже когда-нибудь умрет.

– Динни, где ты заказываешь такие лифы на косточках? Очень удобные.

– У Хэрриджа.

– Твой дядя говорит, что Дезерт должен выйти из свое'о клуба.

– Уилфриду решительно наплевать на клуб, - он за все время там и десяти раз не был. Но я не надеюсь, что он напишет туда о своем выходе.

– Заставь е'о.

– Тетя, мне никогда не придет в голову заставлять его что-нибудь делать.

– Это так ужасно, ко'да тебе кладут черные шары!

– Тетя, милая, можно мне подойти к зеркалу? Леди Монт пересекла комнату и взяла с ночного столика тоненькую книжечку:

– "Барс"! Но он же изменил их, Динни.

– Нет, тетя. У него не было пятен, которые можно менять.

– А крещение, и вообще?

– Если в крещении есть какой-то смысл, значит, оно - надругательство над детьми, которые не в состоянии понять, в чем оно заключается.

– Динни!

– Да, я так считаю. Нельзя ни на что обрекать людей без их согласия. К тому времени, когда Уилфрид научился мыслить, у него уже не было веры.

– Значит, он не отрекся, а принял.

– Он это знает.

– Поделом этому арабу, - объявила леди Монт, направляясь к двери. Какая навязчивость! Если тебе нужен ключ от двери, возьми у Блора.

Динни торопливо закончила туалет и побежала вниз. Блор был в столовой.

– Тетя Эм велела дать мне ключ, Блор, и вызовите, пожалуйста, такси.

Дворецкий позвонил на стоянку такси, принес девушке ключ и сказал:

– Миледи привыкла высказывать свои мысли вслух, так что я поневоле все знаю, мисс. Утром я и говорю сэру Лоренсу: "Если бы мисс Динни могла его увезти в горную Шотландию, куда газеты не доходят, это сберегло бы им много нервов". В наше время, если замечали, мисс, что ни день - новое событие, да и память у людей не такая, как прежде. Вы простите, что я об этом заговорил.

Динни взяла ключ:

– Наоборот, я благодарна вам, Блор. Я и сама ничего лучшего не желала бы. Только боюсь, он сочтет такой шаг недостойным.

– В наше время молодые леди умеют добиваться всего, чего захотят.

– Мужчинам все-таки приходится соблюдать осторожность, Блор.

– Конечно, мисс. Родные - трудный народ, но все как-нибудь образуется.

– Думаю, что мы выдержим эту свистопляску.

Дворецкий сокрушенно покачал головой:

– По-моему, тот, кто ее начал, изрядно виноват. Зачем без нужды причинять другим неприятности? Такси у подъезда, мисс.

В машине девушка опустила оба боковых стекла и наклонилась вперед, чтобы ей обдувало сквозняком разгоряченные щеки. Она была полна таким сладостным волнением, что в нем тонули даже злоба и негодование, которое вызвала у нее рецензия. На углу Пикадили она увидела плакат: "Все на дерби!" Завтра дерби! Оказывается, она перестала замечать время! Дин ни ехала в Сохо, где они с Уилфридом собирались пообедать у Блафара, но такси двигалось медленно - накануне национального празднества уличное движение было особенно оживленным. У дверей ресторана со спаниелем на поводке стоял Стэк. Он протянул ей конверт: