Шрифт:
– Ну а твоя Царица Мух… Эта?
Маленькая книжка, оказавшаяся томиком из «Классиков и современников», поспешила раскрыться в нужном месте.
Бьет крылом седой петух,Ночь повсюду наступает.Как звезда, Царица МухНад болотом пролетает.Костя кивнул. Она и есть – Царица Мух. Повелительница М.
Тихо-тихо ночь ступает,Слышен запах тополей.Меркнет дух мой, замираетМежду сосен и полей.Спят печальные болота,Шевелятся корни трав.На кладбище стонет кто-то,Телом к холмику припав.Кто-то стонет, кто-то плачет,Льются звезды с высоты.Вот уж мох вдали маячит.Муха, Муха, где же ты?– Николай Заболоцкий, сборник «Столбцы». Неужели не узнал?
– Заболоцкий? – поразился журналист, не без труда припоминая школьную программу. – Которого еще в тридцатых посадили?
– Которого. За некромантию и упекли. Это же заклинание! Самый настоящий инкантаментум, причем с использованием множественных стихотворных вставок – гримуаров. Для тех, кто понимает, – непробиваемая вещь! Вот за такие шутки Заболоцкого и отправили в не столь отдаленные.
– Правда?! – поразился журналист, не ожидавший такого от классика литературы.
Максим Андреевич усмехнулся, взял книгу со стола, пододвинул ближе.
– «Известия»! Смотри! На груди мухи – пентакль чудесный, «весь в лучах». Пентакль – не только амулет, но и одна из мастей Малых Арканов Таро. Он способен на инверсию, «оборачивание», и тогда становится эмблемой Дьявола. А чуть выше в тексте: «Если ты, мечтой томим, знаешь слово „Элоим“…» Элохим, имя Божье! Ну и, само собой, «болота», «мох». «Могилы», наконец. Инкантаментум по всем правилам!
– Погоди! – взмолился Костя, чувствуя, как сам превращается в муху. – Инканта… Заклинание, допустим. Но для чего?
– Скорее не для, а от, – чуть подумав, рассудил Максим Андреевич. – Подобное – от подобного.
Журналист отчаянно потер в который раз вспотевший лоб. Верно! Его рука коснулась брелока – пентакля! – и Гели Реф тут же вспомнила Царицу Мух. «На груди пентакль печальный между двух прозрачных крыл, словно знак первоначальный неразгаданных могил…»
– А знаешь, Костя, – внезапно проговорил Зверь из Бездны, – что-то мне эта комбинация крупно не нравится. Печенкой чую!
– Все по-прежнему. – Голос Игорешки в телефонной трубке дышал безнадежностью. – Пустили к ней всего на минуту… Плохо, Костя! Ленка была утром, только что уехала… У нее какая-то важная встреча, она ведь в косметической фирме работает. Я тебе говорил…
– Не говорил! – Журналист выругал себя за то, что не догадался заглянуть в Игорев бумажник, где затаились фотографии – его матушки (его М.!) и…
– У нее, у невесты твоей, какие волосы?
– А-а… – Трубка вздохнула. – В том-то и дело, Костя! Я Лене сказал, чтобы она не вздумала, не соглашалась прическу делать, чтобы в парикмахерскую шла. Но матушка настаивала, а у нее, у Ленки, журналист намечался, она ведь в фирме по внешним связям… Испугался за нее, а вот ведь как вышло! Рыжие у Лены волосы, красивые очень. Кость, а вдруг это просто совпадение?
Машина с синим «ветеринарным» крестом скрылась за воротами дачи. Костя неуверенно поглядел на отца.
– Сказали, обойдется. Может, и вправду?
Николай Григорьевич ничего не ответил, нахмурился. Может, и обойдется, конечно.
Костя приехал на дачу одновременно с ветеринарской «неотложкой». Бедняге Бернарду, отцовскому шарпею, внезапно стало плохо. Ни с того ни с сего. Еще утром бегал, гонял вечную врагиню-кошку, бодро порыкивал на соседские машины. Отец взял пса с собой на прогулку, там тоже все было в порядке. Какая-то женщина, в свою очередь облаянная, даже не побоялась погладить красавца по безразмерной шкуре. Бернард, странное дело, не возразил. А через час…
– Пойдем, – вздохнул бывший прокурор. – То, что ты просил, привезли.
Скопированные на ксероксе странички ждали в кабинете. Читать Костя не стал, просмотрел бегло. Все было ясно – почти все.
– Пентакль – откуда он? – поинтересовался он больше для порядка.
– Оттуда! – буркнул отец. – Вещдок. Было дело лет пятнадцать назад, накрыли кубло сатанистов. Они, гады, девочек резали, на куски кромсали! Но амулет правильный, проверял. Когда я понял, что ты не успокоишься… А ключи – соседа, он мне их на время оставил.
– Странно. – Журналист отложил в сторону странички из давнего уголовного дела, устало прикрыл глаза. – Ты – и в такое веришь.
– Верю?! – возмутился бывший прокурор. – Не верю, а знаю! Мы-то все были в курсе, только вам, штафиркам, не говорили. Чтобы спали спокойнее. Про отдел товарища Химерного слыхал? И не услышишь. Это тебе не НЛО ловить! Говоришь, помирает Машкина? И ладно, главное, сам не суйся. Я бы не хотел!..
Привычные слова прозвучали на этот раз совсем иначе. Уже не «категорически запрещаю», а «Котька, Христом Богом молю!».