— Поменьше надо церемониться с нарушителями, сразу в небе станет спокойнее, — раздраженно проворчал Слезак.

— Пожалуй, — кивнул Матоуш. — Но ведь в таком случае можно открыть огонь и по какому-нибудь юнцу, который на самом деле заблудился и от растерянности не знает, что делать.

— Они, не в пример нам, не очень-то деликатничают, — отпарировал Слезак.

— Сегодня так плохо спал, всю ночь сын плакал, — сказал Годек и попросил: — Откройте окно, а то я усну в этой жарище.

Живой и резкий, Ян Владар вскочил и быстро пошел к окну. Его светлые мягкие волосы при каждом шаге слегка колыхались. Из-за этих волос все в эскадрилье называли его Чирке, что в переводе с венгерского означает «курица». Он был родом из Ловинобани, что под Лученцом, и почти в совершенстве владел венгерским. Годек встал и потянулся. Владар между тем распахнул окно и остался стоять возле него под потоком холодного влажного воздуха.

— Давай, давай, может, грипп схватишь! — крикнул ему Слезак, но Владар не реагировал.

— Что там такое? Что ты увидел? — спросил его капитан и сам подошел к окну. — Ребята, — повернулся он через секунду, — сюда идет Старик. Наверное, что-нибудь случилось.

Двери открылись, сквозняком шумно захлопнуло окно.

— Товарищи офицеры! — скомандовал Матоуш, но майор Хмелик сделал предупреждающий жест и сказал:

— Вольно, вольно. — Он вытер со лба пот и окинул взглядом помещение. Во взгляде этом читалась какая-то подавленность. — Ну, как служба? Мучение, правильно я говорю? Ничего, скоро все это кончится. Но смотрите, ребята, если придется стартовать — а такое вполне может случиться, нарушения воздушных границ, как вам известно, становятся все чаще и чаще, — то вы уж будьте максимально бдительны. Погода ужасная, и все возможно. Только ведь вы орлы, разве не так?

Капитан Матоуш иронически улыбнулся. Он не любил, когда командир так говорил. Эти бесконечные поучения, нотации… Так Хмелик теперь был вынужден поддерживать свой авторитет. Маленький, грузный, с потными нервными руками, бегающими глазами под чрезмерно выпуклым лбом, по которому из-под слипшихся волос соломенного цвета вечно струился пот… Казалось невероятным, что этот всегда будто чем-то напуганный человек совсем недавно хорошо летал. Но в последнее время Хмелик начал излишне рисковать во время учебно-тренировочных полетов. Как будто он сам себе что-то доказывал или в чем-то противился сам себе. А иногда же он, наоборот, становился чересчур осторожным при выполнении простейших маневров. Были случаи, когда он вообще уклонялся от полетов. И это было самое худшее, потому что в авиации, как и во всех видах вооруженных сил, командир завоевывает авторитет тем, что он умеет делать, и тем, как он это делает. Если он делает что-то хуже других, то неизбежно теряет авторитет. Именно в таком положении и очутился в последние месяцы Хмелик. Когда-то он мог соперничать с самыми опытными пилотами, асами полка, но теперь…

— Все ясно, товарищи? — командирским тоном спросил Хмелик, чувствуя себя несколько неуютно перед загорелым стройным мужчиной, каким, несмотря на свой возраст, оставался Матоуш.

Капитан встал по стойке «смирно» и сухо ответил:

— Так точно!

Майор резко повернулся и пошел к выходу. В дверях он на секунду задержался:

— Буду на стартовом командном пункте.

Всем бросилось в глаза, что двери он прикрыл за собой как-то уж очень медленно и осторожно. Никто из них уже не видел, как лицо его исказилось от боли. Она возникла в голове, где-то над затылком, и резкими, пульсирующими толчками отдавалась в шее и темени. Он даже остановился на минуту, чтобы глубоко вдохнуть воздух и унять приступ неожиданно появившейся тошноты, а потом медленно пошел к стартовому командному пункту.

— Не иначе как наш Старик раньше работал старшим официантом, — бросил иронически Годек. — Панове, прошу вас покинуть это гостеприимное заведение, потому что посидеть вы можете, например, и в самолетах.

— Брось, Ирка! — одернул его капитан Матоуш. Несмотря на свое отношение к Хмелику, он ни в коем случае не хотел идти на поводу у подчиненных и показывать им дурной пример: командир есть командир.

Они снова сели к столику. Мелкий дождь за окнами шел не переставая.

Матоуш размышлял о Хмелике. Он так задумался, что не услышал звонок телефона. Слезак поднял трубку и подал ему. Капитан несколько секунд слушал, после чего коротко ответил:

— Все ясно! — Потом он повернулся к притихшим летчикам, которые обо всем уже догадывались, и сказал: — По машинам, ребята!

Через считанные секунды все четверо уже сидели в кабинах самолетов. Там было влажно и холодно. Матоушу в эту минуту совсем неожиданно вспомнилось детство. Стекло фонаря со стекавшими по нему снаружи струйками воды, слегка запотевшее изнутри, было похоже на целлофан, которым мать когда-то закрывала горловины банок с вареньем. Мальчишкой он тайком частенько в них заглядывал. Это воспоминание вызвало у него улыбку, он уселся в кресле катапультного сиденья поудобнее, если вообще можно было говорить о каком-то удобстве. Потом посмотрел в сторону СКП. Видимость была очень плохой. Он с трудом различил темную полоску леса за взлетно-посадочной полосой. Но капитан по опыту знал, что они полетят и в таких условиях, если будет необходимо. Готовность номер один была объявлена, конечно, не просто так. Где-нибудь на другой стороне границы тоже сидит в готовности группа пилотов, которая, скорее всего, получила приказ совершить полет над соседней страной. И это нельзя назвать иначе, как нападение. Хотя это нападение и не будет сопровождаться стрельбой и бомбардировкой, оно тем не менее представит угрозу для жизни людей внизу, которые ничего об этом не знают…

Капитан окинул взглядом пилотов своего звена, они кивнули: все в порядке. В этот момент в наушниках раздались слова команды.

Тишину над округой, прикрытой пеленой тумана и мелкого дождя, разорвал рев двигателей.

«Миги» взлетали по два. После разворота вторая пара догнала первую, звено пошло единым строем.

Матоуш мельком взглянул налево и направо — строй был отличным. Владар выглядел немного удивленным, и у капитана возникло большое желание напомнить ему сейчас о «летающих тарелках».

Да, это случилось не впервые. Высоко над облаками в кажущемся абсолютно пустым пространстве двигался чей-то самолет. Как его назвать? Противник? Соперник? Враг? Матоуш уже не раз думал над этим. Но это чужой самолет, который надо было сбить или принудить совершить посадку.

Капитан нажал большим пальцем левой руки кнопку радиостанции, расположенную на ручке управления двигателем, и доложил на командный пункт:

— «Колодец пять», я — «Жемчужина двадцать», совершил маневр «стрела», прием.