Во дворе эллины, прижатые и неспособные маневрировать, держали щиты над головой. Кто мог, метал свои копья или использовал их, чтобы проколоть или зацепить голени лучников. На земле коконами лежали тела в темной одежде; спартанцев среди них было мало. Они стояли плотными группами, сомкнув щиты и выглядывая в щели между ними, но не съеживались и не отступали. В те мгновения, которые удавалось улучить, Анаксис видел, что Киннис держит лохос в надлежащем порядке, указывая, куда целиться.

Ловя себя на улыбке, Анаксис обманным движением переиграл здоровенного оскаленного бородача. Тот дернулся на сторону, чтобы избежать удара, которого не последовало, а Анаксис в этот миг схватил его за рукав и дернул вбок с карниза, отчего бородач рухнул на спартанцев. Снизу послышались недовольные выкрики – мол, «смотри, что делаешь». В ответ лохаг лишь хохотнул, с неистовым проворством хлеща, рубя и высекая струи крови и чешую из персидских панцирей.

В горловину двора персов пало уже столько, что кое-кто внизу начал подбирать их луки и колчаны. Большинство из спартанцев мальчишками стреляли куропаток и зайцев, так что теперь вряд ли могли промахнуться мимо персов, стоящих без щитов на высоте всего-то в два человеческих роста. И вот теперь семь или восемь гоплитов начали возвращать длинные стрелы, под которыми персы ощутимо дрогнули и вместо продолжения бойни стали сбиваться в кучу и отшагивать где двойками-тройками, а где целыми группами.

На карнизе Анаксис сплотил силы с тремя своими товарищами. Те, кто внизу, укрывались за поднятыми щитами, благополучно снося град стрел, тукающих по кованому бронзой дереву. Анаксис увидел, что все его товарищи ранены. У двоих из груди торчали обломки стрел, и, хотя воины не выказывали никаких признаков беспокойства, силы в них убывали вместе с дыханием и кровью. У одного из бока проглядывали белые ребра. Когда Анаксис указал на это, тот пожал плечами.

– Потом перевяжу, – сказал он.

– Я тебе их зашью, – пообещал Анаксис. – Только запомни: не подпускай к себе Кинниса.

– Запомню, – ответил тот.

Оба были старыми друзьями и не нуждались в лишних словах.

Анаксис ахнул от боли: в зазор между щитами угодила стрела и впилась ему в бок, прямо в сведенные судорогой напряжения мышцы. Видно было, как упруго дрожит оперение, но выдернуть ее значило открыть кровоток. Ранение вызвало волну тошнотной слабости.

– Хотелось бы, чтобы они нас запомнили, – обратился к товарищам Анаксис. – Если вы уже отдохнули.

– Я думал, это ты здесь расположился на отдых, – рыкнул один из спартанцев.

Анаксис с усмешкой обрубил древко стрелы кописом, невольно крякнув на то, как внутри тела что-то хрупнуло.

Испуганно пятясь, лучники оставляли пространство, вполне достаточное для натиска гоплитов. Сейчас персы отчаянно искали способ помешать горстке спартанцев прорваться и умножить свое число теми, кто вспрыгнет за ними следом.

Анаксис и его товарищи бросились вперед, выставив перед собою щиты. Навстречу им неслись стрелы, которые с лихорадочной поспешностью пускали персы. В боевом столкновении щиты сами по себе были неплохим оружием; те, кто поднаторел, использовали для удара их кованые кромки или даже метали плашмя вместо копий. Среди персов начиналась паника; греки кромсали их смятые ряды. Уцелевшие внизу спартанцы нестройным хором завели песнь – боевой гимн смерти.

Анаксис уже всходил на верхнюю ступеньку, когда копис оказался выбит у него из ладони. Навстречу из проемов с обеих сторон густо сыпало свежее персидское воинство с луками, мечами и копьями. Копья были, конечно же, сподручней для убийства тех, кто оказался в западне. Будь он персидским военачальником, он бы и сам отдал такой приказ. Расстрел из луков был не более чем издевкой, а в бою серьезных противников нужно что-то посущественней. Взор у лохага уже туманился; еще немного, и душа отойдет в Аид. Что ж, будет приятно увидеться там с царем Леонидом, стоявшим насмерть при Фермопилах. Кто, как не он, сполна познал цену персидского коварства. Пожалуй, можно будет поднять с ним чашу уже нынче вечером, если вовремя пересечь Стикс.

Киннис снизу беспомощно наблюдал, как те, кто вознесся на карниз, один за другим падают, забирая с собой последние надежды. Копья были израсходованы, трофейные колчаны опустели, хотя среди мертвых в изобилии валялись ломаные стрелы.

Персидские лучники больше не насмехались. Во дворе лежали десятки людей в черном, а кровь других обагряла ступени с обеих сторон. Но тем не менее спартанцы потеряли половину своих, а попытка прорыва ничем не увенчалась. Кое-кто из воинов еще пытался поднять своих товарищей на карниз, но лучники уже знали, как с этим справиться, и зорко следили за попытками спартанцев; те падали, пронзенные стрелами.

Киннис выкрикнул приказ забирать копья у павших и метать во врага.

Спартанцы под градом стрел делали то, что велено, и прилежно целились.

Воздух со свистом рассекали кописы и мечи. Наверху пару раз, словно диски, были пущены щиты, сшибая с карниза персов – тех, кто срывался, тут же рубили в куски на дворе, хотя град стрел лишь усиливался.

Киннис удерживал людей вместе все меньшими и меньшими группами, чтобы они, сомкнув щиты, могли перемещаться по двору и собирать упавшее оружие, а затем, метнув, снова собирать. Персидское воинство на ступенчатом карнизе продолжало прибывать; свежие воины терялись при виде такого числа собственных потерь. Они обнажали мечи и натягивали луки, успевая напоследок услышать лишь вжиканье смертоносных кописов.