— Он не испугается? Может быть его разбудить? — спросила у Антона, что стоял в ожидании меня, пока я соберусь.

— Нет Агата, я же не Бармалей, чего меня бояться? И мы отлично поладили, пока тебя не было. — успокоила Алёна.

— Хорошо. Завтрак для Вани на столе, нужно будет только чай сделать. — объясняла пришедшей на помощь Алёне, одеваясь в прихожей.

— Не стоило утруждаться. Я умею готовить. — призналась она и мило улыбнулась.

Мне на секунду показалось, что Алёна хотела меня задеть этим, но развивать эту мысль было некогда. Нужно было вовремя явиться в больницу, избавиться от причины моей нескончаемой тошноты.

— До вечера. — бросил Алёне Антон, выпуская меня из квартиры.

— Почему до вечера? Ты занят? — я и так нервничала, а сейчас и подавно, на душе было неспокойно.

— Ты же не думаешь, что я тебя одну оставлю. — Антон подцепил пояс моего плаща и притянув к себе провёл кончиками пальцев по щеке.

Завораживая, заставляя смотреть ему в глаза, слушать и слышать.

— Он, — так Антон называл своего отца, — Не успокоится. Если узнает про аборт, не даст сделать. — лицо его исказилось от злости.

— Да нечего спасать. Нет там никого. Чёрная дыра. — прошептала едва слышно, решив после слов Антона, что нас подслушивают.

— Ты не беременна? — удивился Антон и даже обрадовался.

— Это не та беременность, после которой рождается чудный ребёночек. Пустое плодное яйцо и я хочу, чтобы его убрали. Если мы будем тут болтать, мы опоздаем. — призналась всё же и дёрнулась в сторону лестницы.

Антон зашагал вместе со мной, но руку из-под пояса так и не убрал.

В больницу мы прибыли вовремя, я заполнила все необходимые документы, и всё. Операционная залита холодным светом, за окном льёт серый дождь, а на душе погано. Вот только на этом кресле, в этот миг и стало гаже всего.

Я ведь могла на нём оказаться значительно раньше, ещё три с лишним года назад. Но не оказалась. Память перемотала, забросила в тот день, когда Антон подумал, что я сделала аборт. И ведь не позвони ему, я бы сделала. Наши дороги бы разошлись, и я бы не сидела на этом кресле.

— Начинаем? — анестезиолог взял в руку маску и потянул меня за плечо, предлагая лечь.

Каждая клеточка тела была напряжена настолько, что сделать это получилось с трудом. Маска сразу легла на лицо и через десятки секунд я уплыла в прекрасный сон.

По иронии судьбы мне снилось рождение Вани. Те долгие часы мучений что с лихвой были награждены кричащим младенцем, выложенным на грудь. Антон, стоящий у изголовья, счастливо улыбался, глядя то на меня, то на сына. И солнце, палящее в окна родовой, грело душу и тело. И очень хотелось пить…

Я приходила в себя ещё в операционной, но лишь обрывками помнила, как добралась до палаты. Хотелось пить и спать, но пить сказали нельзя, а вот спать можно и я спала. Снова погружаясь в цветные сны. Шарики, Ваня, и солнце — вот такие сны мне снились пока не разбудил хирург.

Быстро осмотрел, провёл краткий инструктаж под чутким вниманием Антона и отпустил домой. Антон же всё это время был в больнице, не отходил от меня и не скрывал, как переживает. Всё бы отдала в этот момент за то, чтобы не было у меня ничего с его отцом. Но увы, перемотать жизнь нельзя.

— Пошли. Ты как? Давай я донесу до машины. — предложил Антон, видя моё затруднение, когда я вставала с кровати.

— Я в порядке. У меня даже не болит ничего. — храбрилась, пока действие обезболивающего ещё давало мне такую возможность.

— Тогда домой. — Антон пропустил меня вперёд из палаты, и я прошла несколько метров, прежде чем голова закружилась.

Болеть не болело, но слабость…Это не боль её невозможно перетерпеть, она просто не давала мне шагу ступить. Не было сил, и всё, беспомощный человек, а помочь некому.

Кроме рядом идущего Антона.

— Что? Плохо? — он и подхватил.

Сначала под руку, а потом и вовсе взял на руки и понёс по длинному коридору.

— Нормально. Я нормально. Голова закружилась просто. — шептала, глядя на хмурое лицо Антона, не верящего, что я говорю правду.

По дождливой дороге домой я лежала на разложенном сидении под его курткой, пропахшей до горечи сигаретами, и мне становилось легче. А вот дома меня ждала боль. Скрутило так, что я даже Алёне спасибо не сказала и не поцеловала уже спящего сына. Сил хватило лишь на то, чтобы уйти в спальню и лечь на кровать.

Я подтянула колени к груди, так становилось чуточку легче. С ужасом думала, неужели, если бы я тогда не позвонила Антону, вместо Ваньки была бы такая жуткая боль. От этого глупые слёзы сами собой катились по щекам, и покрывало на подушке становилось противно сырым. Это ощущение влажной ткани под щекой напоминало о том сыром матрасе из подвала, сдвинулась чуть в сторону.